Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Эта страница русской истории не оставляет читателей равнодушными на протяжении уже более ста лет[152]. Художественный полюс ее осмысления возник еще в 1908 году с выходом в свет пьесы Дмитрия Мережковского «Павел I». Она оказалась настолько острой и тревожной для российского сознания, что была запрещена цензурой, автора же вызвали в суд за «дерзостное неуважение Верховной власти», хотя впоследствии оправдали, – и это лишь добавило пьесе популярности в обществе. Действительно, пьеса Мережковского ставила фундаментальные вопросы о сущности самодержавия, о причинах, по которым правитель становится тираном, о соотношении власти и человечности в России. Написанная как «драма для чтения», она тем не менее нашла эталонное театральное воплощение в позднесоветское время, в великолепной постановке на сцене Центрального академического театра Советской армии (режиссер – Леонид Хейфец) с замечательными актерами Олегом Борисовым в роли Павла I и Борисом Плотниковым в роли Александра.
Что же касается научного осмысления, то во многом непревзойденным памятником остается вышедшая в свет в 1982 году (а затем многократно переиздававшаяся) книга Н. Я. Эйдельмана «Грань веков», которая опять-таки в позднюю советскую эпоху приобрела «культовый статус» – настолько сильно в ней автору удалось вырваться за пределы обычных рамок марксистской историографии, уделявшей лишь небольшое внимание личностям российских монархов и политической борьбе вокруг них. Уникальное место, которое заняла эта книга в отечественной культуре, подчеркивается тем удивительным фактом, что она, по-видимому единственная из всех монографий профессиональных историков в России, была экранизирована, а точнее, снятые по книге сцены подготовки заговора и убийства Павла I, в которых текст от автора зачитывал сам Натан Эйдельман, вошли в художественный фильм «Асса» режиссера Сергея Соловьева, став в нем весьма важным символом атмосферы СССР 1980-х годов. Если и можно высказать в адрес такого выдающегося произведения какие-либо замечания, то они сводятся к, казалось бы, мелочной придирке: книга перегружена деталями. За этим стоял осознанный подход автора – представить как можно более широкую и подробную картину цареубийства 11 марта 1801 года на основании всех имеющихся в его распоряжении источников, из которых подавляющее большинство было мемуарами. А поскольку эти источники часто не сходились друг с другом в описании событий, поступков, важных высказываний и др. (как это всегда и бывает с мемуарами), то предпринималась попытка создать из них некую непротиворечивую картину, сводя детали вместе так, чтобы они более или менее стыковались друг с другом, а не отбрасывая их совсем. Однако, собирая вместе отдельные детали, можно зачастую не заметить, что они принадлежат, так сказать, к «различным механизмам» – то есть, что каждый мемуарист при создании воспоминаний ставил перед собой собственную цель, поэтому там присутствуют подчас противоположные концепции, не подлежащие «склеиванию» внутри единого текста.
Более того, многие подробности, которые делают историю заговора против Павла I столь напряженной и даже остросюжетной, зачастую лишь затемняют понимание смысла происходивших событий. Всего лишь один пример: среди лидеров и инициаторов заговора всегда называют испанца по происхождению адмирала Хосе де Рибаса-и-Бойонса (в России известного под именем Осип Михайлович Дерибас), который прославился как основатель и строитель Одессы. Именно де Рибас якобы первым высказал идею убить Павла I, прибегнув к «традиционным итальянским средствам – к яду и кинжалу», но затем сам внезапно скончался 2 декабря 1800 года. Чтобы создать ареол таинственности вокруг этой смерти, далее передается рассказ (дошедший даже до Пушкина!), что де Рибас был «осыпан милостями Павла» и собирался покаяться перед императором, как вдруг его отравили заговорщики, причем главный из них, «Пален неотлучно находился при умирающем, чтобы не дать ему проговориться даже на исповеди»[153]. В действительности же вопрос – был де Рибас отравлен или нет, угрожало ли заговору от него разоблачение – как раз и является той манящей, но уводящей в сторону от сути событий подробностью, смысл которой заключен только в том, чтобы подчеркнуть «демоническую фигуру» петербургского военного губернатора генерала от кавалерии графа Петера Людвига (Петра Алексеевича) фон дер Палена как вездесущего и всевидящего вождя заговорщиков. А исходила большая часть таких подробностей как раз от рассказов самого Палена, которыми он потом, будучи в отставке, развлекал своих собеседников.
При анализе событий, приведших к убийству Павла I, необходимо четко понимать, в какой «системе отчета» производится этот анализ. Можно исследовать внутреннюю логику заговора с позиций самих заговорщиков; можно, напротив, рассуждать о действиях Павла I и о причинах, почему ему так и не удалось наладить доверительные отношения с сыновьями, что этому мешало и т. д. Но в биографии Александра I важно сконцентрироваться на его отношении к заговору, мотивах и характере поступков великого князя. Конечно, бесценным историческим источником здесь послужило бы продолжение записок графа Павла Строганова, который, собственно говоря, и начал описывать в конце 1803 года «всю цепь событий», что в итоге привела к восшествию Александра I на престол и их совместной деятельности по подготовке реформ. Но последняя страница рукописи Строганова повествует о событиях начала 1798 года и обрывается на полуслове, а последующие страницы изъяты и, несомненно, уничтожены – скорее всего, из-за того, что там содержался слишком откровенный (для тех, к кому в руки попала эта рукопись в XIX веке) рассказ о цареубийстве. Поэтому нужно обратиться к другим источникам, написанным людьми, близко общавшимися с Александром. В их числе – Лагарп, который, как уже говорилось, прибыл в Петербург через несколько месяцев после этих событий и имел о них долгие доверительные разговоры со своим учеником, а также князь Адам Чарторыйский, вернувшийся в Петербург еще раньше Лагарпа и также узнавший о заговоре от Александра. В этих источниках события излагаются максимально близко к тому, как их понимал сам Александр.
И начать этот анализ следует с оценки общего положения, в котором находился наследник престола в 1799–1800 годах. За этот период сохранилось очень мало прямых источников об Александре, но все-таки они есть и позволяют предположить, что, несмотря на тяжесть его обязанностей и уход друзей, он сохранял верность своим принципам, столь полно высказанным в письме от 27 сентября 1797 года. Как раз к этому периоду относится заведенная им тетрадь с мыслями «на всевозможные предметы, до блага
