Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
Предисловие к новому альбому Плисецкой, где были собраны снимки лучших фотомастеров мира, написал как раз Владимир Васильев. Для публики это неизменно: она как связывала имена Плисецкой и Васильева в истории балета Большого, так и связывает.
Праздничный вечер проходил в московском театре «Новая опера». В зале было много родных лиц. Перед началом Плисецкая встала прямо у первого ряда перед сценой. Никаких слов от неё никто и не ждал. Она лишь взмахнула лебедиными руками так, как может только она. И словно обняла сразу весь зал. До Вознесенского, который с Богуславской был там, она не дошла. Всех близких расцеловать не получалось при всём желании. Зато Андрей дошёл до сцены. Хотя было видно, что этот путь даётся непросто: он уже был сильно болен. И всё же шёл шаг за шагом. Не мог не выйти. Он написал специально к этому дню новые, посвящённые ей стихи. И нашёл в себе силы их прочесть. Совсем тихо – терял голос. Но ему важно было прочитать самому. Ей, дышащей рядом.
Нет альтернативы сердца.
Жизнь идёт интерактивно.
Майе Михайловне Плисецкой
В мире нет альтернативы.
Зал осенне-полысевший
Видит, как она красива,
Гений мира и России.
Да здравствует
Майя Плисецкая!
Утроим производство сыра.
Конечно, это не был голос того Вознесенского, чьё эхо раскатом охватывало Политехнический музей. Он читал почти шёпотом, но по-прежнему: то нарастая, то откатываясь как набежавшая волна, отбивая только ему ведомый ритм. Моментами голос прорывался, а вместе с ним прорывалось и чувство большого поэта.
А при чём тут сыр из последней строчки? Очень просто – в одном из тогдашних интервью приехавшая из Германии Плисецкая заметила, что в столичных магазинах не хватает сыра. Вознесенский тут же ухватился за этот образ. Интересно, что и Зоя в своих мемуарах вспоминает то, не самое главное интервью балерины: явно с Андреем обсуждали. Вознесенский не был бы настоящим авангардистом, если бы не превратил в поэзию мечту о сыре.
Когда после концерта я заглянул за кулисы, они были втроём: Андрей Вознесенский сидел, рядом стояли Майя и Родион. Щедрин одной рукой приобнимал жену, второй поддерживал Вознесенского. Зная эмоциональную порывистость Плисецкой, нетрудно было догадаться, что ей действительно мучительно тяжело было смотреть на больного Андрея. Он должен был оставаться в памяти блистательно молодым, увлекательно талантливым, с тем невероятным обаянием, которое сводило с ума поклонниц.
Стояла щемящая тишина с привкусом прощания. Андрей шевелил губами, пытался что-то сказать, но все силы, видимо, ушли там, на сцене. Зашедший фотограф попросил глянуть в кадр. Все повернулись, явно понимая, что это не только последний совместный кадр, но, возможно, и последняя встреча. Так и вышло.
Однажды Вознесенский сказал: «Когда истекает аура, надо кончать жизнь». Так и случилось.
Глава тринадцатая
Вася катанян: «…не думай, что я беспросветная сволочь»
В окружении Плисецкой было двое мужчин, что носили это имя – Василий Абгарович и Василий Васильевич. Отец и сын.
Первый, как известно, был исследователем творчества Владимира Маяковского. Он знал поэта лично, создал «Литературную хронику» его жизни, был составителем и редактором собраний сочинений. Погружение в творчество поэта, его противоречивую и бурную жизнь закономерно привело к тесному общению с Лилей Брик, его главной музой и страстью (по крайней мере так считала сама Лиля).
Видимо, рано или поздно два таких увлечённых и преданных Маяковскому человека не могли не слиться в единое целое. В 1937 году Василий Абгарович ушёл из прежней семьи, где остался сын Василий. Официально, правда, они с Лилей зарегистрировали брак только в 1956 году, но в их случае это была простая формальность. С самого начала умная женщина понимала, что не стоит вставать между отцом и сыном: армянская кровь горяча! В доме Брик-Катаняна сын Василия Абгаровича стал совершенно своим. Сам Василий-младший относился к Лиле трепетно и нежно.
У Майи ещё до замужества сложились с младшим Катаняном отношения дружества и обоюдной весёлой приязни. Судя по личной переписке, общались они взахлёб. Сообщения писались всегда, когда не было возможности видеться. Тем более удивительно, что в знаменитых мемуарах Плисецкая о младшем Катаняне не упоминает вообще. Но, что бы ни было значительно позднее, «блажен, кто смолоду был молод…»
Их переписка (публикуется впервые) той поры – а это 1950-е годы – до краёв наполнена дружелюбием, ожиданием встреч, мелочами тогдашнего бытия, за которыми встаёт сама жизнь.
«Здравствуй, дорогой Васинька!
Я получила от тебя совершенно изумительное письмо. От него в восторге абсолютно все. Я носила его к Л. Ю. Б, они были просто в упоении.
Васинька! Я очень соскучилась по тебе, жду не дождусь, когда ты приедешь. К твоему приезду я, вероятно, буду танцевать Вакханку в Вальпургиевой ночи (“Фауст”). Эта роль будет посвящена тебе.
Целую тебя крепко, приезжай скорей. Майя.
P. S. Привет тебе от моей семьи».
И как только она его не называет: Васик, Васинька, Васисуалий, одним словом – любезный сердцу друг. Доверяла Майя далеко не всем, а Васе можно было и пожаловаться, и похвастаться, и порадоваться его ответам.
«Дорогой Васинька!
Завтра я уезжаю на гастроли в Крым на 8 концертов. Я получила твоё второе письмо. Полный восторг во мне и во всех читавших вызвала твоя статья. Я даже не знала, что ты так хорошо пишешь.
Фото из “Цветка” прислать не могу, так как такого не имею. За это время у меня было две поездки в Киев. В театре у себя я танцевала “Лебединое”, “Фонтан” и “Спящую”.
В Театре Станиславского танцевала “Лебединое” с Чичинадзе в их постановке. Очень интересно. Мебель купила очень хорошую. (Из-за этого и еду работать – дабы расплатиться). За “задницу” придётся простить.
Одна моя статья в “Огоньке”!
Начинаем готовить новый спектакль “Шурале”, но он, наверное, пойдёт в филиале. В декабре начнутся репетиции “Спартака”. Возможно, что что-нибудь возобновится из старого.
Мне повысили зарплату, но не так, как должны были. Театр представил меня на 6.00 (рублей. – Н. Е.), а Преображенского и Стручкову на 5. В Министерстве культ. какой-то чиновник сказал, что министр не имеет прав подписывать такие оклады, как 6 и 7.00, поэтому он решил, что надо сделать всем по 5.
Дал такой список Александрову, и тот, ничего не подозревая, – подписал. Теперь, может быть, изменят, а может быть и нет. В общем, как всегда, что-нибудь, да не так. Пиши мне про своё житьё-бытьё. Крепко-крепко тебя целую.
Майя».
Плисецкая с детства была смешливой и хулиганистой. И такой оставалась всю жизнь: в её письмах всегда есть что-то забавное, увиденное через призму юмора. Вот как это письмо-открытка из Киева (1954 год).
«Дорогой Васинька!
Привет тебе из Киева, где я станцевала “Лебединое” и “Бахчисарай”, и сегодня второй раз танцую “Лебединое”. В Киеве масса рецензий во всех газетах, куди (украинское слово на открытке, которое в своей фразе использует балерина. – Н. Е.) вписывают и меня.
18-го еду домой. <…> “Цветок” танцевала 3 раза.
Банка для компота очень красивая, но лучше бы прислал сам компот. О том, что я тебе не вру, что я в Киеве, – свидетельствует открытка.
Все очень смеются на твоё – “закусить и хряпнуть”.
Твоя мама вяжет мне кофту? Сегодня буду пытаться позвонить ЛЮБ. Коля тебе кланяется, хотя он в Москве, но просил тебе написать.
Я и художник Ю. Яроменок (автор открытки. – Н. Е.) обнимаем тебя. Майя».
Василий Катанян,
