Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
«Вася был среди нас самым элегантным и самым остроумным. Элегантность его была прирождённой. Все мы в 1944–45 годах ходили чёрт-те в чём, в залатанных штанах и заштопанных рубашках. Но Вася, носивший обноски, как и остальные, выделялся франтовством: напялит на себя немыслимый берет или накинет какой-нибудь яркий шарф, и прямая ему дорога на подиум – показывать моды нищих. Хотя слово “подиум” мы тогда не знали. Васе была свойственна особенная пластика – отточенные, почти балетные жесты, грациозная походка, а его длиннущие ноги как бы говорили о том, что принадлежат аристократу.
Очень часто передо мной встаёт почему-то одна и та же картина. Конец сороковых годов. Наш курс на станции метро “Бауманская”. Мы все весёлые, немного выпившие, садимся в вагон поезда метро. Поздно, уже около часа ночи. Вася, у которого мы гуляли на вечеринке, пошёл нас провожать. Поезд тронулся, и мы увидели, как на пустом перроне Вася принялся танцевать канкан. Он танцевал лихо, задирая свои длиннущие ноги выше головы. Его танцующая фигура удалялась и вскоре скрылась. Поезд вошёл в тоннель…»
Кинорежиссёр-документалист Рустам Мамин не один год работал вместе с Василием Катаняном. В том числе – и над фильмом о Майе Плисецкой.
«Это, пожалуй, моё особое пристрастие. Высокий, осанистый, щеголеватый, он выделялся из общей массы. Сразу видно – художник, человек богемы. В холле первого этажа всегда собиралось много народу – покурить, обменяться мнениями после худсовета, так Катанян сразу бросался в глаза. Вот человек-весельчак! Где бы он ни был, вернее, ни стоял, с кем бы ни стоял, обязательно раздастся его ступенчатый заливистый хохоток».
Вы поняли, что за обаятельный человек был Вася Катанян? Потому Майя Плисецкая просто не могла с ним не подружиться, таким нестандартным и живым. Подобное – к подобному. «Майя любила потрепаться в перерывах на репетициях, рассказать что-то весёлое», – вспоминал Сергей Радченко, едва ли не самый любимый её партнёр по «Кармен-сюите». И в письмах Катаняну не просто подробно излагала события, но обязательно прятала шутливую «шпильку», даже если приберегала её под самый занавес.
«Дорогой Васинька!
Я давно получила твоё письмо, но всё не собралась ответить. Во-первых, я ждала каких-нибудь событий. Чтоб чего-нибудь поинтереснее тебе написать, а во-вторых, – как вам нравится во-первых?
Я очень смеялась. Что ты бил по головам милиционеров и танцевал с ними цыганочку.
Вчера, то есть 8-го сентября, танцевала с Кондратовым “Дон Кихот”. Это был первый спектакль в этом сезоне. Очень трудно начинать с такого спектакля, но всё прошло хорошо. Лиля и Вас. Абг., а также Рябовы – были. Когда же ты наконец приедешь?
Здесь были индусы и давали концерты. Почти все из них мне знакомы. Я написала рецензию в “Сов. культуру”, не знаю, доходит ли до вас эта газета. В следующее воскресенье будет ещё. <…>
8-го сентября танцую Дон Кихот. Когда ты приедешь?
Вчера приехали наши из Берлина. Здорово подбарахлились. Напишу тебе, если будет что интересное на юге. Пиши мне обязательно. Крепко целую, Майя.
P. S. только сейчас Лиля мне сказала, что ты режиссёр. Я несказанно рада».
Молодая Плисецкая танцевала много, трудилась, как изящный вол, – но уж коли выпадал отдых, то радовалась на всю катушку. Вообще, приехать на курорт в Сочи – мечта советского человека. Так что Майя рвалась на море. Почти всю жизнь мучилась от бессонницы, – а тут и высыпалась, и веселилась с хорошими знакомыми, чтобы не заскучать. И, по обыкновению, получала весточки.
«Дорогой мой Васинька!
Я очень обрадовалась твоему письму. Оно как всегда мило и остроумно, а главное, близко и очень понятно и приятно, словом, письма должны быть такие. Вся ерунда какая-то такая. ТУ-104 – конечно, чудо. Я летела в любимый Тбилиси 8 часов. <…>
Геловани всю жизнь жалуется на свою судьбу вместо того, чтобы радоваться, что она попала к Вахтангу и ведёт все балеты, имея гнусные к тому данные. Интересно, как тебе понравилась Горда («Горда» – балет на музыку композитора Давида Торадзе. – Н. Е.).
Я живу прекрасно. В отдельной даче… причём дача роскошная. Можешь сам представить, если обычно на ней живёт Конев. Сплю как когда, но в общем прилично. Принимаю душ Шарко и Мацесту. Два дня назад ко мне приехала мама. Обратно прикачу 6 октября.
Здесь была Улашка (Уланова. – Н. Е.) и сидела со мной за одним столом, так что сам понимаешь, как все зыркали. Здесь отдыхают всякие шишки и в том числе наш директор.
Начала заниматься, а то как-то скучно. Если бы ты мог сюда приехать, было бы потрясающе.
Сегодня сижу на голодной диете. Хочу похудеть. Это безумно сложно. Живи хорошо, не волнуйся, а то будет плохой стул. Крепко-крепко тебя целую. Твоя Майя.
Сочи 17/IX – 57 г.».
Сочи дело не ограничивалось: письма из зарубежных поездок тоже летали туда-сюда.
«Васик, дорогой!
Посылаю тебе вид города Нима, где мы были… Засим очень благодарю тебя за письмо. <…> Мы отдыхаем хорошо, хотя я всё время занимаюсь. Прилетим 9-го, а 12-го на гастроли. С Лилей мы два раза говорили по телефону.
Целую тебя, Инну и маму. Твоя Майя».
Майя дружила с Надей Леже, русской женой французского художника Фернана Леже, так что могла поездить по Франции. Ним – один из самых интересных городов её средиземноморской части: нигде в стране нет такой древнеримской архитектуры. В том же Ниме она первый раз увидела корриду. И в восторг от неё не пришла.
«Дорогой Васик,
как идёт фестиваль? Что интересного? Мы вчера ездили на “бой быков”. Здорово интересно, но жаль неповинных быков. <…> Целуй маму и Инну, обнимаем и тебя (так и быть).
Твои Майя и Робик».
Даже находясь на гастролях в Америке в 1962 году, она не забывает слать приветы на родину. На открытках, исписанных убористым почерком – чтобы втиснуть максимум информации.
«Васик дорогой,
спасибо ещё раз за письмецо. Опять забыла твой адрес. Чёрт меня побери. Лечу из всех сил в Лос-Анджелес. Напиши мне туда (в течение двух недель). Потом неделя в Сан-Франциско и так далее. Маме привет, как её ноги?
Целую тебя, Майя»
«Васик, дорогой,
в Сан-Франциско очень хорошо. Но мешает работа, которая идёт непрерывно. Так надоело плясать, что думаю – не снять ли? Прошу тебя ещё раз передать Тулубьевой, что “Конёк” идёт на ура и в публике, и в прессе, которую привезу.
Васик, я уже абсолютно в склерозе и опять не помню твоего адреса. Просто бред! Всё равно я тебя люблю и целую (а также Робик). В этом отеле я сейчас тебе пишу после приёма и премьеры. Слава богу, ещё одним лебедем меньше».
Открытки из Америки она действительно шлёт на адрес Лили Брик и старшего Катаняна – для Васи. Но больше всего удивляет обратный адрес: USA Лос-Анджелес, гастроли Большого театра, Плисецкой.
Не меньшим балагуром оказался и любимый брат Майи Александр – Алик, так его звали домашние. Он тоже переписывается с Катаняном – но как! Тексты писем Василию собирает из газетных и журнальных заголовков и рубрик. Не ленится и делает это с большим усердием.
«Дорогой Васисуалий!
Мы так скучаем по тебе, что нам кажется, что ПРОШЛО ДВА ДЕСЯТИЛЕТИЯ как ты уехал, даже СЧАСТЛИВЫЙ СВЕТ ИСКУССТВА не в состоянии сгладить нашу тоску.
Напиши нам 104 письма.
Как ты живешь, пьёшь ли МОЛОКО БЕЗ
