Александр Овечкин. Полет к рекорду - Игорь Яковлевич Рабинер
Так Овечкин забил в четвертом матче подряд, и, учитывая, что это произошло на моих глазах, я понял, что жизнь удалась. Понял до такой удивительной степени, что, пока записывал все впечатления о голе и реакции болельщиков, каким-то образом ухитрился пропустить ответную шайбу «Кэнакс», заброшенную через минуту и 11 секунд. Как это получилось – не представляю, но минуты две спустя, посмотрев на табло и увидев там 2:2, сперва подумал, что это какая-то ошибка. Вот так иногда захлестывает эйфория от забитых голов.
Я продолжал наблюдать. Вот бабуля лет девяноста на трибуне. В майке Овечкина. Вот конкурс бросков среди выигравших такое право болельщиков в перерыве. Все тоже в майках Овечкина. Да если бы всю Capital One Arena в тот день накрыла огромная майка Овечкина, я бы тоже этому совершенно не удивился.
У меня было огромное желание поговорить об Александре с кем-то из журналистов, пишущих о нем давно. Пресс-атташе «Кэпиталз» Сергей Кочаров, к разговору с которым вернусь чуть позже, посоветовал мне Тарика Эль-Башира, и благодаря ему второй перерыв у меня получился более чем содержательным.
– Пишу об Овечкине с первого его дня в Вашингтоне, точнее, даже с драфта в Роли, – начал Тарик. – За эти годы он по мере взросления прошел через большие изменения. Вначале, несмотря на то, что его английский не был безупречен, он был способен рассказывать истории и заставлять людей смеяться. С годами он стал в словах более умеренным. Такие вещи часто происходят с ребятами, которые становятся старше. При этом я нахожу общение с Ови очень увлекательном. У него две стороны – когда диктофон включен и когда нет. Не под запись это очень теплый, веселый, дружелюбный парень. А при включенном диктофоне он намного более осторожен, чем раньше.
– По-русски Овечкин говорит с прессой очень сжато, лаконично. По-английски – так же?
– Соглашусь. Когда он хочет быть веселым, его чувство юмора включается, и этими своими короткими, но очень акцентированными фразами он заставляет всех смеяться. Но долго при этом действительно не говорит.
Есть некоторые клубы НХЛ, где капитан стоит перед камерами и диктофонами после каждой утренней тренировки, раскатки и после каждого матча. В Вашингтоне ситуация чуть иная. Если по молодости Ови говорил всегда, то теперь никто и не считает, что он должен выходить к репортерам беспрерывно.
– Всегда, когда мы его запрашиваем, он приходит, – объясняет Тарик нынешний формат общения. – В том числе и после поражений. Объясняет, почему команда играет хорошо или плохо, почему он забивает или нет. Он никогда не прячется в душ, когда дела идут не так.
Произнеся эту эффектную фразу, Эль-Башир вспомнил великолепную историю из первых лет карьеры Овечкина в НХЛ. Оказывается, легендарную фразу «Русская машина никогда не ломается!», которую Саша теперь даже запатентовал (по крайней мере, мне он в интервью утверждал именно это), он впервые произнес именно под диктофон Тарика. Не только его, конечно, но в том числе.
– Это был второй его сезон в НХЛ, 2006/07. В конце предыдущей игры в Денвере Ови принял на себя бросок, во время которого шайба попала ему в пятку. Я был на том матче, поскольку тогда летал и освещал все матчи «Кэпиталз». Он досрочно ушел со льда и немного хромал после игры. На следующий день у команды была тренировка уже в Ванкувере, точнее, на тренировочном катке «Кэнакс» в Бернаби, Британская Колумбия. Ови катался. Кто-то из репортеров спросил: «Как ты себя чувствуешь?» Тогда-то он и сказал: «Russian machine never breaks» («Русская машина никогда не ломается»). И это тут же стало цитатой, которую люди запомнили навсегда. К тому времени в Лиге шла уже настоящая Овимания. Все хотели знать о нем все. Помню, как раз тогда, когда я летел из Денвера в Ванкувер, на канадском пограничном контроле меня спросили: «Чем ты занимаешься?» – «Освещаю “Кэпиталз” для “Вашингтон Пост”». У пограничника загорелись глаза: «Только скажи мне, что он сыграет завтра!» – «Ови?» – «Да! Я добыл билеты для себя и для сына, и это было очень сложно, потому что каждый хочет на него пойти и увидеть, как он играет!» – «Думаю, он сыграет». – «Уф-ф. Спасибо, спасибо! Можешь проходить! Добро пожаловать в Канаду, ха-ха!» Это была настоящая Овимания! И своей открытостью в ранние годы он умел делать так, что люди смеялись чаще обычного. Нет, я не хочу сказать, что сейчас он стал скучным. Просто то, что с годами человек начинает вести себя более сдержанно, вполне ожидаемо.
Хотелось узнать и о каких-то недостатках Овечкина, о том, как и когда он злится на североамериканских журналистов. Тарик рассказал:
– Клуб его защищает и оберегает. Но в течение стольких лет, естественно, мне приходилось писать о нем какие-то негативные вещи. Например, когда в ранние годы у него вместо обычных сезонов с пятьюдесятью шайбами случались сезоны с тридцатью. А стиль его отношений с прессой таков, что, если ему что-то было не по душе, он приходил и прямо говорил: «Вот это мне не понравилось». Или: «Хей, я забил сегодня для тебя! Ты же писал: “Где его голы?”»!
– У вас были какие-нибудь стычки?
– Дайте подумаю… Да, была! Когда у него был сезон с тридцатью тремя шайбами, я написал вместе с еще одним репортером большой материал в «Вашингтон Пост», почему у него не идет. Говорил до него со многими людьми в Лиге, в команде. Текст вышел, когда на следующее утро у нас были в гостях «Айлендерс». Он нашел меня и дал понять, что написанное ему не понравилось. Мы с ним обсудили это как взрослые люди. Я спросил: «Ови, в чем проблема?» Он четко указал места, штуки четыре. Я объяснил, что мне это рассказали люди. Но он настаивал на том, что ему это не нравится и ему сегодня не надо было это видеть. Сейчас не уверен, что он в такой ситуации стал бы меня искать. Но тогда он был молод и только начинал понимать, что если ты – суперзвезда и упал с пятидесяти голов до тридцати, критика неизбежна.
Тут самое интересное было узнать, какими были последствия той публикации для ее автора. Часто ведь звезды обижаются и перестают с критиками общаться.
– Он заслуживает большого уважения, – ответил Тарик. – В любой момент, когда Ови был чем-то разозлен или расстроен, он отпускал ситуацию. Ни разу за все это время он не сказал: «Я не хочу с тобой разговаривать».
