Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович
Жизнь, впрочем, ставила порой перед жёстким выбором. Что называется, припирала к стенке.
Через год после свадьбы Майя поняла, что беременна. А её звезда только засверкала в полную силу. В то время рождение ребёнка было для балерины чаще всего приговором. А Щедрин очень хотел детей. Но так любил свою Маюшу, что смирился с её решением. И это – реально тот случай, когда поговорка «искусство требует жертв» ужасно справедлива.
Она никогда на эту тему не заговаривала. Что было, то прошло. Она не из тех, кто жалеет о сделанном.
А Щедрин – это судьба.
Азарий Плисецкий хорошо запомнил появление в их жизни Родиона:
«Мы с Аликом обрадовались, приняли его как третьего брата. Подкупали не только природное обаяние, лёгкость и талант, но и сходство увлечений. Так же, как мы с Аликом, Щедрин любил лодки, автомобили, водные лыжи, занимался спортом, поэтому общий язык с новым ухажёром сестры был найден моментально. К тому же ему удалось невозможное – укротить стихию по имени Майя, за что к нему сразу очень прониклась и мама. Она непрестанно переживала за дочь, буйный и взрывной характер которой часто толкал на необдуманные поступки. Когда Майя “взбрыкивала”, мама обречённо констатировала: “Ну, вот, Майечке опять вожжа под хвост попала”. Щедрин с самого начала уверенной рукой взялся за эти вожжи и всю их с Майей совместную жизнь мастерски справлялся с её неконтролируемым и спонтанным характером.
Несмотря на то, что к нашей маме Щедрин относился с большим уважением, любил при этом цитировать Лилю Брик, сказавшую однажды: “У Майи есть один существенный недостаток – у неё слишком много родни”. Родион не только сам сторонился наших многочисленных родственников, но и постепенно отгораживал Майю от людей, окружавших её всю жизнь».
Отчасти тут, должно быть, сказался опыт родительской семьи Щедрина. Отец преподавал в Московской консерватории, был, по сути, первым наставником будущего композитора. А вот с собственной матерью отношения сына складывались непросто. Конкордия Ивановна работала старшим экономистом в бухгалтерии Большого театра. И была, как ни печально, настоящей Дискордией, ибо согласия в семье не существовало. Однако, несмотря на собственные семейные распри, она очень ревновала Родиона к Майе, поначалу всячески противясь их отношениям. Как почти каждая мать, была уверена, что находиться рядом с её сыном – честь, которой достойна далеко не каждая женщина. Есть ли такая вообще? Когда вопреки желанию Конкордии Ивановны Родион и Майя расписались, она начала завидовать успехам невестки, получавшей свои звания раньше Щедрина…
Благодаря Родиону с Майи сняли ярлык «шпионки». Брак с одним из самых молодых членов Союза композиторов позволил ей стать в глазах номенклатуры гораздо более благонадёжной. Вообще молодая поросль советских композиторов пользовалась широким признанием. Александра Пахмутова, Микаэл Таривердиев, Андрей Петров – знаковые герои оттепельного поколения.
– Я всё делаю для Майи, всё! – заявил как-то у Бриков Родион.
– Но и для себя тоже, – ни секунды не задумываясь, заметила проницательная Лиля Юрьевна.
Щедрин был не только многообещающим молодым творцом. Но и секретарём Союза композиторов СССР – а это уже высокая номенклатура, которая существует по собственным законам. В том числе и в личной жизни.
Когда Щедрин не внял предупреждению заведующего сектором музыки ЦК КПСС Ярустовского не связываться с балериной Плисецкой, то получил от КГБ свадебный подарок: «жучок» в спальню.
«Конечно, мы предполагали, что нас подслушивают. Но прямо в спальне? Молодожёнов? Достаточно было трёх секунд, чтобы уразуметь, что Майя ни слова не понимает по-английски. Но за ней по 24 часа в сутки гоняли гэбэшный автомобиль с тремя добрыми молодцами».
И самое удивительное, сокрушался Родион Константинович, что рассказал об этом, когда началась перестройка, генерал КГБ Евгений Питовранов, который помог Плисецкой с выездом на гастроли в Америку. Именно его управление занималось подслушиванием.
Улетая в Америку на гастроли, которые длились 70 дней, Майя взяла с собой календарь, где зачёркивала каждый уходящий день, и считала, сколько осталось до возвращения. Они впервые так надолго расставались. И страшно скучали друг без друга.
«А как же Щедрин?! Он бы не уехал!»
Щедрин тоже много работал, в том числе для кино. Кооперативную квартиру на Тверской в доме Большого театра они купили как раз на гонорары от музыки к фильмам. Но Щедрина всегда влекло к серьёзным творениям. Он всё же не песенник – и не только балетный композитор. Одна «Поэтория» на стихи любимого Вознесенского чего стоит! А первой оперой в Большом театре стала «Не только любовь», которая… со скандалом провалилась. Знаменитый дирижёр Евгений Светланов пенял Родиону Константиновичу: «Меня освистали один раз в жизни, и это была премьера твоей оперы в Большом!»
В Большом опять убоялись секса! Ханжество советских чиновников от культуры было неистребимо. Побывавший на премьере Константин Симонов так и сказал: «Опера провалилась, потому что боялись секса!» Что правда. Репертуарные комиссии обрадовались, что опера про колхозников, – и проглядели все фрейдистские мотивы. Председательница колхоза в телогрейке влюбилась в семнадцатилетнего паренька. Среди забот о надоях и севооборотах в ней просыпаются женская сексуальная тяга и истома. Жажда материнства.
Рассказывая мне об этом, интеллигентнейший Родион Константинович с истинным мастерством стал травить неприличный анекдот:
«На танцевальной площадке танцует пара.
– Как вас зовут?
– Наташа.
– А где учитесь, работаете?
– Я окончила Московский университет.
– А какой факультет?
– Филологии.
– А где живёте?
– Я живу: Ленинский проспект, 13. Квартира 6, 6-й этаж.
– А почему вы так странно разговариваете?
– Скулы свело, так е…ся хочу».
Опера была как раз об этом. Но для Большого театра образца 1961 года – абсолютный нонсенс. В общем, режиссёр стал «улучшать» сюжет, героев сделали одного возраста, ну и так далее… Сюжетная интрига исчезала. И хотя музыка Щедрина замечательная (оперу ставят по сей день!), спектаклем дирижировал Светланов, художником был Александр Тышлер, пела великая Ирина Архипова, – но триумфа, мягко говоря, не вышло.
В 1968 году, когда советские войска ввели в Прагу, Щедрин – как Александр Твардовский и Константин Симонов – отказался подписать письмо в поддержку военного вмешательства. Грянул скандал. С Майей в театре многие перестали здороваться. Чтобы как-то выйти из положения, композитор задумал ораторию «Ленин в сердце народном» к приближающемуся столетию вождя. Сложная атональная музыка, на удивление, не смутила Минкульт: за неё через пару лет беспартийному автору дали Государственную премию СССР, сочинение игралось в Лондоне и Париже…
Но даром ничто не проходит. Работал Щедрин до седьмого пота. Свалилась дикая усталость. Началась депрессия. Майя страдала больше, чем сам Родион. Что такое для творческого человека утратить – даже на время – способность создавать, оказаться ни на что не годным… К кому только тогда не обращались! Помочь смог популярный психолог Владимир Леви, вытащив Щедрина из жуткой психологической пропасти. Приходил к ним домой каждый день. Однажды неожиданно сказал: «Уберите это!» Майя растерялась. «Это» – портрет Стравинского с дружеской надписью, который он подарил Плисецкой в Голливуде. Но здоровье Щедрина, конечно, дороже: портрет сдали в Бахрушинский музей. И Родион вернулся к жизни.
Её всю жизнь спрашивали: почему она не бежала из Советского Союза, как часть её коллег, жила бы припеваючи?!
И она отвечала просто: боялась, что КГБ убьёт, что в России оставались её многочисленные родственники, которым придётся за неё отвечать. Особенно маме, которая и так настрадалась в своей жизни сполна, как жена «врага народа». Что стала главной балериной Большого театра. И с этим нельзя было не считаться.
Наверное, всё так и было. Но однажды, сидя
