Война глазами мальчишки - А. В. Вавилов

Гришей, Александров поспешил к Шиповалову. Нужно было принимать меры по аресту шпионки. По возвращению от Шиповалова, к нему явился Веселов. Попросив его обождать в штабе, Александров воспрепятствовал встрече его с Яночкиной. Уже позже, когда Шаповалов вызвал к себе своего адьютанта и последний, почувствовал, что о его разговоре в сарае известно командиру, Веселов сник, побелел и не мог ничего говорить. Уже позже он объяснил свое поведение тем, что не хотел показать Яночкиной, что доложит о разговоре своему командиру. Впоследствии жизнь подтвердила о правильности этого рассуждения. Веселов продолжал честно служить в партизанах. Дальше пошли допросы Яночкиной. Александров рассказывал, что он иногда присутствовал на этих допросах. При этом, как рассказывал Александров, последний убеждал Константинова в ненужности ведения протокола допроса Яночкиной. Но тот сердился за такие замечания. Он скрупулезно заносил каждое слово Яночкиной. Та же, уличенная в преступных намерениях, в дальнейшем стала словоохотливой. Она рассказала о надуманности в случае с гауптманом, о пытках со стороны немцев. Иммитацию пыток совершили под наркозом немецкие врачи. Они «разукрасили» все тело Яночкиной перед тем, как отправить ее в партизанский край с заданием попасть в отряд «За свободу». Рассказала Яночкина и о подготовке ее к выполнению задания, о ее поездке в Германию, причем неоднократную, во время оккупации нашей области.　

К партизанам Яночкина пришла подготовленной разведчицей и убежденной фашисткой. Первым ее фашистским учителем стал родной отец. Она шла в партизанский край, в отряд «За свободу» с твердой уверенностью в том, что ей удасться вернуться с победой. Руководители фашистской разведслужбы принудили Яночкину оставить ее малолетнего ребенка у родителей, живших в то время в городе Пустошка.

Я УЧАСТВУЮ В ЖИЗНИ ОТРЯДА

На следующий день командира отделения Трофимова вызвали в штаб. Возвратившись из штаба, Трофимов взял себе в помощники Гречухина Павла, ушел на склад боепитания. Уходя нам сказал, чтобы мы готовились к выполнению боевого задания. Детали он обещал доложить по прибытии из склада. Через полчаса он возвратился. Он продолжил приказ о предстоящем задании. Стало известно, что Трофимов в штабе получил боевое задание: заминировать железнодорожное полотно в районе севернее железнодорожной станции Пустошка. Выход для выполнения боевого задания завтра. Сейчас же мы приступили к получению боеприпасов. Я наравне со всеми получил 60 патронов для винтовки, десять брусков взрывчатки — тола, весом по 200 граммов каждый. К этим брускам прилагалось десять детонаторов. В них бы ли вставлены небольшие куски бикфордова шнура. На конец бикфордова шнура был надет шнур длиной 4–5 см, шнур от парашютных строп. При вручении всего этого имущества мне терпеливо рассказывали партизаны о их назначении. Объясняли, чтобы я не клал в одну сумку взрывчатку и детонаторы. Обращали внимание мое, чтобы я не клал также взрывчатку с продуктами питания. В том числе и сухари. Последние от такого соседства становятся горькими, несъедобными. Не говоря о том, что это небезопасно для здоровья. Я был доволен, что мне не делалось никаких скидок, как новичку. Наскоро позавтракав второй раз, мы быстро собрались и двинулись в путь.　

Это было в первой половине августа 1943 года. Стояла солнечная, тихая погода. Мы спокойно вышли из деревни. Никто нас не провожал, не давал наставлений. Здесь это не допускалось. Все знали цель своего похода. В задание мы шли вместе с Шурой Дядиным. У всех было на уме прибытие Яночкиной в наш отряд. Мы знали ее отца и догадывались о коварстве этого визита.　

Яночкин — ярый враг. Он не ограничится своими прямыми обязанностями. Конечно, он расставил своих шпионов во всех придорожных деревнях. Его соглядатаи есть везде. Неясно только, знает ли он о своей дочери? Итак, мы идем на железную дорогу. Район действия: в пределах железнодорожного узла Пустошка. Я осматриваю отделение в походе. Оно имеет внушительный вид. Вооружение нормальное. Пулемет Дехтярева, автомат, бинокль и прочие необходимые вещи. Пожалуй, сегодня самое главное — это взрывчатка, которую мы несем все. У каждого ее по два килограмма. Сергей Ерохин несет большой моток. В нем подготовленные Ерохиным веревки, чтобы взрывать мины, приводить в действие. По их изготовлению Сергей большой мастер. Он свивал их из отборного льна, особенно тщательной очистки при помощи трепла. Веревка получалась тонкая, прочная, легкая, поддающаяся маскировке. Она рассчитана на мину натяжного действия. Чеку, установленную на ударном стержне именно при помощи ее вытягивают в решающий момент. Мину натяжного действия устанавливают тогда, когда нет времени для поджигания бифордова шнура. В отличие же от мины нажимного действия, эту мину нельзя разминировать даже тогда, когда ее заметят. Человек всегда сторожит свою мину и она взорвется тогда, когда этого захочет партизан. Только теперь я понял смысл работы, которую делал Ерохин в свободное время от обмолота хлеба в деревне Клиновое. Осматривая отделение в пути, я заметил впереди идущую девушку. Это Надя Федянкина. Она в нашем отделении сегодня в первый раз. Перед нашим уходом в задание она пришла к нам на квартиру с Инной Борисовой. Борисова приехала из Ленинграда к родным в деревню Гречухи на отдых. Да так в «гостях» и «встретила» оккупантов. В отряде она работала медсестрой, по совместительству была помощником у комсорга в отряде. В отряде она нашла свою любовь. Вышла замуж за Жукова — командира взвода. Жуков погиб при походе в северные районы области. Теперь она опять осталась одна. Отряд ее дом родной. Инна пришла к нам на квартиру с гитарой. Надежда Федянкина — с карабином. Инна спела песни, аккомпанируя на гитаре. Потом она пошла в санчасть, а Надя пошла с нами в задание в качестве политработника. В ее обязанности входило читать информации о положении на фронте среди местного населения. И вот только теперь, увидев ее, шагавшую среди бойцов нашего отделения, вспомнил наши проводы. Постепенно обдумывая это задание, я понимал, что оно самое настоящее, боевое. О подобных заданиях я ни с кем не говорил. Да никто со мной не стал бы говорить. Каждое задание проходит по-своему. Нельзя предвидеть его. Словом, — поживем — увидим. А ждать-то теперь недолго. Временами на меня наступал страх. Действительно, я уже слышал о разных случаях, в том числе и нелепых. Вот этот первый партизанский поход, о котором я грезил много времени. Но проходил он как-то не так триумфально, как я рисовал в своем воображении. Словом, везде одна обыденщина. Обычные разговоры между партизанами на остановках. Мы шли той дорогой, которой я шел с взводом в партизанский отряд. Дома я не был около