Blondie. Откровенная история пионеров панк-рока - Дик Портер
«Мы с Кимом назначали каждой группе конкретное время, в которое нужно приходить записываться. Очередь Blondie подходила где-то в 5–6 часов вечера… Точного времени я не помню, но точно знаю, что время было детское. Мы хотели быстрее разделаться с ними, чтобы успеть к ужину в Чайнатаун. Клуб пустовал, и мы записали Blondie быстро и чисто».
В то время Крейг Леон только недавно присоединился к «Instant Records», где уже осваивались Марти Тау, впечатленный The Stillettoes еще два года назад, и Ричард Готтерер. Бывший участник гаражной группы The Strangeloves, известной песнями «Night Time» и «I Want Candy», Готтерер также выступил соавтором песни «Sorrow» The Merseybeats, которую Боуи перепел на альбоме Pinups, а также продюсером «My Boyfriend’s Back» The Crystals и «Hang On Sloopy» The McCoys.
«Мы с Крейгом подружились на почве общих музыкальных вкусов и, что не менее важно в этом деле, взглядов на жизнь, – вспоминает Марти Тау. – Почти каждый вечер мы встречались около 11 и шли в CBGB смотреть на тамошних музыкантов. Хотя мы оба сошлись во мнении, что “Max’s” уже устарел и, со времен Уорхола, в какой-то степени выхолощен, иногда заходили и туда. Музыканты “Max’s”, хоть и были хороши, ставили в приоритет доходы, а не развитие карьеры. Но самое главное происходило в клубе Хилли Кристала».
«Я тщетно пытался связаться с Сеймуром Стейном[53] и внезапно вспомнил, что у меня есть контакты Ричарда Готтерера. Только от него я узнал, что он стал независимым продюсером и прекратил сотрудничество с Сеймуром. Я рассказал ему о том, что происходит в даунтауне, и он сказал: “Ух ты! Я наивно полагал, что это просто хайп, но из твоих уст это звучит правдоподобно. Погнали, посмотрим что к чему”. Мы пересеклись по дороге и отправились в даунтаун. Ричард был потрясен, и вскоре мы спешно создали продюсерскую компанию “Instant Records”, куда наняли Крейга Леона. Так нас уже стало трое».
«Следующий этап – подписание контрактов. Но с кого начать? Мы единодушно решили, что это будут Blondie. А кто еще? Групп было великое множество, но они не были так созданы для мейнстрима, как команда Дебби и Криса. Вот они прекрасно олицетворяли “новую волну”, поскольку, объективно говоря, они не были панками».
«Пока мы с Кимом записывали артистов CBGB, Дебби нередко приходила к нам в фургончик, – продолжает свой рассказ Крейг. – С нами часто зависал Ричард [Готтерер], и в какой-то момент она повернулась к нему и спросила: “А ты не мог бы стать продюсером моей группы?”, на что он ответил: “Я сотрудничаю с Крейгом и Марти”. Конечно, Дебби, не будь дурой, знала об этом, потому что слышала о менеджерских претензиях Марти [Тау]. Так что мы договорились, что я займусь аранжировкой, а Ричи подготовит сингл».
«Марти всегда топил за Blondie, и, честно говоря, мы с Ричи уже думали, что он свихнулся. Да, сама Дебби выглядела шикарно, но в то время женщины редко становились фронтменами. Она не вписывалась в образ хиппи-цыпочки, и хотя ее фото на пути в Вудсток в “Фольксвагене” с цветком на лице однажды украсило обложку “Look”, на деле Харри была далека от такого имиджа».
«Музыкальная подготовка группы, да и их внешний вид оставляли желать лучшего. Никто не воспринимал Blondie всерьез, но Марти уже тогда предрекал им судьбу за пределами CBGB и славу одной из величайших групп в истории. Честно говоря, он ровно так же отзывался и о New York Dolls, таких же никакущих музыкально и едва способных допеть песню до конца. Но насколько он ошибался насчет Dolls (за исключением их влияния), настолько был прав насчет Blondie. Никто и представить не мог, что они смогут написать настоящие хиты, и только Марти верил в них».
«Да, я считал Дебби безумно красивой, а ее музыкантов хоть и талантливыми малыми, но совершенно не умеющими играть, – уверял Марти Тау. – Нельзя отрицать, что в них уже тогда чувствовался потенциал и были неплохие идеи, а также умение сделать отличную аранжировку, поиграть со светом и правильно выстроить выступление. Дебби казалась мне талантливой фронтвумен, хоть многие считали ее застенчивой и неловкой. Что до меня, я вообще не считал, что в этом есть что-то отталкивающее. В любом случае, за ними стоило понаблюдать».
«Огромная заслуга Марти Тау заключалась в том, что это он уговорил Готтерера и Крейга Леона посмотреть на нас», – вспоминал Крис.
Несмотря на небольшие сомнения, Готтерер увидел в Blondie чистосердечность и нашел ее заразительной. «Придя на репетицию, я смотрел на их работу и не мог сдержать улыбку. Отличные песни, искусные аранжировки, которые им было не под силу сыграть. Шероховатость игры компенсировала непередаваемая сила духа. Конечно, это меня заинтересовало».
«Ричард смотрел на нас на репетиции, прощупывая почву для потенциального альбома, – вспоминал Клем. – Правда, его потрясло, что у нас есть песен 20–30, потому что никто [больше] не умел играть».
«Группа располагала отменным материалом, но играть его у них не получалось, – говорит Готтерер. – Разные музыкальные элементы мы собрали воедино спустя два года – и многие из них вошли в альбом Parallel Lines. Тогда же, в силу скромного опыта, идеи превосходили их возможности, но в этом и заключалась гениальность Blondie: генерируя идеи и страстно желая экспериментировать, ребята даже не задумывались о том, как будут претворять их в жизнь».
Крейг Леон, который незадолго до этого подготовил знаковый дебютный альбом The Ramones в манхэттенской «Plaza Sound Studios», пригласил Готтерера и Blondie в огромное помещение в стиле 1930-х годов. Здесь на заре радиовещания записывались большие оркестры. «Я занимался аранжировкой, переанжировкой и реструктуризацией материала, – объяснял Крейг. – С материалом The Ramones сложно работать, но мы очень тонко поиграли с наслоениями звуков и текстурами. Что касается Blondie, здесь я проделал большую работу над песнями и аранжировками еще в демо-формате, пытаясь сделать их более пригодными для записи. Я знал многих музыкантов, чье творчество совершенно не годилось для записи, и Blondie
