Александр Овечкин. Полет к рекорду - Игорь Яковлевич Рабинер

Слушая отца Овечкина, я почему-то думал о том, что Саше такие «друзья» теперь не грозят. С виду он проще, чем на самом деле. Кому угодно не доверится, тем более по финансовым аспектам. Этими делами у него есть кому заниматься. А если что – и мама включится.

А тогда уж мало не покажется никакому Остапу Бендеру.

* * *

Не сразу, но со временем именно Овечкин перевернул отношение к хоккею в столице США. До его прихода домашняя арена не заполнялась и наполовину. Но он раскачал атмосферу так, что много лет подряд свободных мест на ней не было, и лишь в последние сезон-два они стали появляться.

Переломный момент, по словам Зубруса, наступил в третьем сезоне, когда его в команде уже не было – обменяли в «Баффало». Кстати, узнав об обмене старшего товарища, Овечкин немедленно ему позвонил, пожелал удачи и поблагодарил за все.

– В начале третьего сезона сняли Хэнлона, и команда тогда была чуть ли не худшей в Лиге, – рассказывает Дайнюс. – Назначили Брюса Будро – и случилось превращение Золушки в принцессу. Перед началом сезона «Вашингтон» подписал Витю Козлова, ближе к концу взял Сергея Федорова – и впервые за пять лет вышел в плей-офф. Чуть ли не в последнем матче регулярки. Вот эта история, мне кажется, сильно подтолкнула людей, и они поверили в эту команду.

Не интересовавшаяся до того хоккеем публика начала приходить на игры. А там видела, что творил Саша, как забивал по два-три за игру и при этом швырял соперников через борта. И все, уже не оторвать. Когда говорят, что болельщики ходят не на команду, а на звезд – Ови самое яркое тому доказательство. С него и началась настоящая хоккейная культура в Вашингтоне. Какой он задал стандарт – и больно подумать, каково публике придется после него.

– Он кайфует, забивая, – объясняет Зубрус. – Забивать нравится всем, но ему – как-то по-особенному. Когда-то Дэйл Хантер, легенда «Вашингтона», став владельцем и президентом юниорской команды «Лондон Найтс» в хоккейной лиге Онтарио, пришел на игру «Кэпиталз» в Торонто. Это был еще первый сезон Саши в НХЛ. Хантер ходил по раздевалке и, потрясенный, говорил: «Он бросает не в ворота, а сквозь ворота». Словно чтобы сетку порвать. Это правда! О вратаре он даже не думает.

Игорь Ларионов, сам великий хоккеист, рассуждает о величии других:

– Только у великого игрока может быть свой «офис», из которого он продолжает забивать или отдавать, невзирая ни на какие хитрости, которые придумывают соперники. У Уэйна Гретцки он был за воротами, откуда он создавал сотни голов, у Майка Босси – на пятачке, у Овечкина – в левом круге вбрасывания.

Очередная история – теперь о смертоносном щелчке Ови из «офиса» – от Виктора Козлова:

– Мы стояли с одним парнем, защитником «Ванкувера», в нашем большинстве под воротами. Сашка со своей любимой точки, которую тогда еще не воспринимали как его любимую, как дал с ходу! Я стоял первый и успел увернуться. Защитник – тоже. А капитаном у нас тогда был Крис Кларк – так ему шайба прямо в ухо угодила! У меня вся жизнь пролетела перед глазами, когда та шайба свистела. У защитника – тоже. Мы с ним даже переглянулись, он сказал: «Ничего себе мы с тобой попали!» А Кларку не повезло, он не видел момента, когда шайба из-под Саниной клюшки вылетела. Как он выжил – не знаю!

Уникальность щелчка Овечкина Козлов объясняет так:

– Никогда не поймешь, куда именно полетит шайба. Только он сам представляет это, и то примерно. Овечкин отточил этот щелчок настолько, что даже лучшие вратари бессильны. Когда он только начинал, бросок был более предсказуемым, спустя время же соперники перестали понимать, что с ним делать. Ставить под него в большинстве нападающего, чтобы блокировал именно его броски – так остальные четыре в три разберутся, там есть для этого и другие серьезные ребята. Не ставить – сам заколошматит.

Зубрус не помнит, чтобы Овечкин в первых сезонах особо щелкал на тренировках, но у Козлова в памяти это отложилось. Мало того, речь шла не только о щелчке, но о всех видах броска. Причем левый круг вбрасывания как свой «офис» Саша освоил уже после отъезда Дайнюса.

При этом есть ощущение, что как раз с того времени Ови начал превращаться в специализированного снайпера, и это было инициативой Брюса Будро. В том, что это действительно шло от главного тренера, я убедился годы спустя, в 2013-м, когда он уже тренировал «Анахайм», и мне удалось недолго поговорить с ним перед игрой в Сан-Хосе. Я спросил, не удивлен он ренессансом Овечкина после двух посредственных для него сезонов (то есть 30+ голов за сезон, которые для подавляющего большинства форвардов НХЛ – несбыточная мечта). Лысый, полный, с румянцем, Будро, ни дать ни взять Будда с разнообразных изображений – и фамилия похожа! – помотал головой:

– Ни в коем случае. Да, он замедлил ход в двух сезонах. Но послушайте, человек при мне забрасывал в «Вашингтоне» шестьдесят пять шайб за сезон, дважды становился MVP… Ничто после этого не может меня удивить. Как Ови был великим игроком, так им и остается. А одну игровую причину его спада я вам назвать могу. В какой-то момент он перестал бросать! Это легко проследить по статистике: как только у Овечкина снизилось среднее количество бросков за игру, так и голов стало намного меньше. Казалось бы, объяснение слишком простое, но убежден, что справедливое. Потому что сегодня он вновь лидирует по количеству бросков по воротам – и в списке снайперов лидирует тоже! Ему просто надо было расчехлить свою пушку.

Этими словами Будро доказал, что он и поставил Овечкина на чисто снайперский путь. Я все же привел Брюсу мнение тогдашнего тренера «Кэпиталз» Адама Оутса. По его мнению, новый подъем связан с переводом на другой, правый фланг. Дескать, Ови теперь не зажат рамками края и потому опаснее для чужих ворот. Будро не стал скрывать скепсиса:

– Не знаю, не знаю… Он забросил шестьдесят пять шайб за сезон, играя на левом фланге! Считаю, Алексу просто надо бросать. То есть использовать свой главный козырь. У Овечкина лучший бросок в Лиге, и, если заставить это орудие работать на максимуме, оно просто не может не давать результата.

Гениальный футбольный тренер Валерий Лобановский называл подобную философию эксплуатацией таланта игрока. Говорил он о своем великом