Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура
Эта конфронтация в Мацусаке – после собрания, посвященного распределению денежного подарка, напоминавшего пожертвования субподрядчиков и застройщиков местным элитам в таких местах, как Асама и Маэмура, в обмен на их сотрудничество, – звучала прекрасной музыкой, которая подпитывала все более разраставшуюся бунтарскую энергию в самом центре деятельности «Суйхэйся», «Содомэй» и Национального профсоюза фермеров в Миэ. Так велика была его центростремительная сила, что Хино Нитёмэ прозвали «Советами» – это был центр активистов и организаций, связанных с «Суйхэйся», в регионе. Он стал местом, где все мечты об автономном контроле претворялись в жизнь каждый день[306]. Место молодых женщин-организаторов из бураку в поддержании этой репутации и этих связей становится очевидным, если мы обратим внимание на имена тех, кто нарушал Закон о поддержании мира и остался в объемных архивах Тайной полиции[307].
В картотеке Тайной полиции есть имена таких людей, как Накадзато Хацуно, молодой женщины, которую арестовали за воссоздание отделения МОПР в Мацусаке летом 1931 года после фактического уничтожения предыдущего серией арестов, за распространение коммунистического журнала «Боевое знамя» и за организацию в Миэ отделения связанного с коммунистами «Всеяпонского профсоюза учителей»[308]. Накадзато Сицуэ было 22 года, когда ее арестовали за то, что она состояла в «Объединенном профсоюзе Миэ», связанном с профсоюзом учителей. Ее также обвинили в распространении контрабанды. Игути Сина (17 лет), Игути Маса (19 лет), Кимура Умэно (22 года), Китамура Хана (21 год), Накагава Котоми (19 лет), Миядзаки Комацу (22 года), Окада Кото (22 года), Симаока Котэру (22 года) и другие женщины упоминаются в этих архивах за целый спектр действий, которые государство классифицирует как преступление, включая агитацию на рабочем месте за вступление в профсоюзы и распространение листовок. Они либо были связаны с Объединенным профсоюзом Миэ, как Накадзато Хацуно и Сицуэ, либо стояли на руководящих позициях в связанных с ним местных организациях вроде «Объединенного профсоюза Миэ» или «Подготовительного комитета для профсоюза сельскохозяйственных рабочих». Китамура Хана, Кимура Умэно, Игути Ёнэ и Игути Сина были среди женщин-лидеров отделения МОПР в Мацусаке[309].
Изучение записей об этих женщинах, чьи адреса указаны просто «Мацусака» или «Хино Нитёмэ», заставляет задуматься, насколько важна была их роль в установлении связей внутри и за пределами города, налаживании взаимодействия между рабочими разных профессий и в формулировании требований, которые продолжали утверждение авторов женской колонки из «Суйхэйся»: утроенные страдания необходимо искоренить во имя свободы всех и каждого. А толкнуло их на эту организационную работу, скорее всего, унижение, которому они подвергались, работая по дому, на фабриках и в полях. Город и село не были изолированными друг от друга местами жизни и работы, особенно для обнищавших женщин-бураку, которые ездили туда и обратно ради выживания, поэтому неудивительно, что налаженные в Хино Нитёмэ связи мобилизовывались для поддержки выступлений в других частях префектуры и за ее пределами.
Накадзато Хацуно исполнилось 24 года, когда ее, как и многих ее товарищей, арестовала Особая высшая полиция за участие в радикальной деятельности 13 марта 1933 года; она была еще подростком, когда в 1926 году активисты Хино Нитёмэ мобилизовались для помощи бастующим на фабрике в Канбэ. Она и другие задержанные Особой высшей полицией представляют собой яркие примеры женщин, которых радикализовали события в Хино Нитёмэ и которые сыграли важную роль в поддержке борьбы других общин бураку против эксплуатации и принудительного выселения по всей префектуре. В то же время многие другие, безымянные, становились участницами тайных встреч за пределами фабрик, слушателями в залах суда или просто случайными свидетелями того, как власти заходили в дома их соседей, не снимая обуви. Хотя упоминаний об этих женщинах почти нет в официальных докладах и архивах протестующих, отделение тайной полиции в префектуре признавало, что их коллективное неприятие существующих гендерных норм делало этих женщин угрозой обществу. В докладе 1934 года сообщалось: «Следует отметить высокое классовое сознание женщин-бураку. Они не испытывают симпатий к мужчинам, не вовлеченным в классовое движение, и обычно их прогоняют. Эти женщины стоят у руля отделения японского МОПР в Миэ (округ 1) и оказывают поддержку людям, посвятившим себя революционному движению, и их семьям»[310].
Для властей самым страшным преступлением активисток из рядов женщин-бураку, возможно, была их готовность пожертвовать собой ради классовой антипатриархальной революции, а не ради нации. Отвергая мужчин, которые не разделяли их убеждений, они тем самым угрожали самому институту гетеропатриархальной семьи, духовной и идеологической основы нации. Таким образом, облавы на самых радикальных из них во время массовых полицейских арестов коммунистов и активистов в Хино Нитёмэ, известные как «инцидент 13 марта», являлись контрреволюционной мерой, призванной уничтожить многолетние труды этих женщин по созданию связей и очагов сопротивления, которые могли бы противостоять, обходить и, возможно, искоренять метафизическое насилие, преследовавшее их всю жизнь[311]. Распространение контрабанды, рекрутинг рабочих в профсоюзы, раздача листовок, оказание помощи иждивенцам арестованных и все остальные действия, в которых их обвиняли, формально были их преступлениями. Но на самом деле наибольшую угрозу для властей, которые могли потерять все, если бы не реагировали на все эти выступления, представляла готовность нарушать негласные границы общественных условностей и норм[312].
Бороться трудно всем
Японское государство отреагировало на глубокую социально-экономическую нестабильность в сельской местности – которая стала очевидна всем после рисовых бунтов 1918 года – попытками сгладить противоречия, присущие капитализму. Эти усилия принимали различные формы (юридические, социальные) и осуществлялись в разных масштабах (муниципалитеты, деревни, регионы, семьи). Но они превратили сельскохозяйственные владения метрополии из резерва индустриальной армии, ожидающей трудоустройства на будущих фабриках, в зоны истощения ресурсов. Как и во всех капиталистических производственных отношениях, минимизация неизбежных противоречий, сопровождающих процесс повышения стоимости, не только означала контроль за самим производством, но и требовала постоянного создания различий, что подвергало отдельные группы людей расизму. Вот как это называет Рут Уилсон Гилмор: «санкционированное государством или незаконное создание и эксплуатация до преждевременной смерти дифференцированных по степени защищенности групп»[313]. Такое порабощение часто было завуалировано соглашательскими мерами, которое принимало японское государство в отношении своих граждан, и сопровождалось успокоительными речами.
Изгнание бураку из общин
