Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура

фермеры-арендаторы проиграли судебное разбирательство с крупным землевладельцем по имени Ямада, в результате чего последний получил право выселить сто фермеров с их земли за то, что они не внесли арендную плату[279]. Сам факт, что сотня фермеров совместно арендовала у единоличного собственника участок в 1,3 га – то есть территорию, которая лишь ненамного превышает площадь, необходимую одному небольшому (чуть крупнее среднего) фермерскому хозяйству для самовоспроизводства, – свидетельствует о катастрофических условиях в округе[280]. Противостояние достигло апогея в октябре 1928 года, когда высказывание дочери главы округа Ниияно, девочки младшего школьного возраста, вызвало школьные протесты, длившиеся три дня[281]. По дороге домой из школы она сказала своим друзьям, что соседние районы бураку – «грязная деревня эта[282]» и насколько условия там отличаются от того, «как тут у нас чисто». Конфликт набрал обороты, когда глава округа – отец девочки – отказался приносить извинения, заявив, что его дочь не сказала ничего плохого. Протесты прекратились лишь после того, как глава округа и директор школы публично извинились[283].

Напряжение усилилось, когда округ накрыл глобальный кризис. Об этом сказано в буклете, подготовленном Альянсом для внутреннего использования. Учредительный документ от 13 сентября 1930 года дает нам представление о том, как лидеры бураку видели свою роль в деревне. В начале документа отмечаются трудности, с которыми столкнулись фермеры-арендаторы Ниияно после паники Сёва[284], [285]: «В прошлом году стоимость шелкопрядов составляла семь или восемь иен, а этим летом – одну иену и 90 сэн. Листья тутовника стоили от 30 до 40 сэн в прошлом году, а теперь – пять. А как насчет падения цен на сельхозпродукцию? Цены на баклажаны, огурцы и дайкон неприлично низки. Когда приходит время нам продавать рис и ячмень, цены стремительно снижаются. А вот цены на удобрения, сигареты, сакэ и соевый соус совсем не падают». В результате, утверждает документ:

Даже если мы обрабатываем собственные пять-шесть тан[286] земли, мы – нищие фермеры, которые не могут свести концы с концами. Чтобы платить проценты и налоги, отправлять наших детей в школу, мы вынуждены проситься на работу по дому на весь рабочий день. Однако такой работы нет. Мы отправляем наших дочерей и сыновей на фабрики, чтобы иметь возможность оплачивать аренду и кредиты, но капиталисты говорят о рецессии и сокращении расходов и понижают им жалованье или увеличивают рабочие часы. Они эксплуатируют наших дочерей и сыновей, затем угрожают закрыть фабрики, отказываются платить или увольняют их… В итоге мы не получаем от них никакой материальной поддержки[287].

В буклете руководство деревни критикуют за то, что оно ничего не делает для облегчения бедственного положения жителей, хотя префектура выделила финансирование на строительство дорог в префектуре и деревне: «Мы страдаем, почему же они отдают эти работы субподрядчикам?»[288]. Альянс потребовал, чтобы рабочие места на стройках, созданные за счет государственных субсидий на инфраструктурные проекты, предоставлялись им как наиболее обнищавшим жителям деревни[289]. Эта борьба вдохновила Альянс открыть отделения по всему региону[290].

Деятельность отделения Альянса в Ниияно достигла своего пика в конце 1930 года, когда его члены приняли участие в собрании в деревенском управлении, созванном для обсуждения государственных мер по «гармонизации». В листовке, выпущенной накануне собрания и призывающей жителей деревни на него прийти, организация повторяла предостережения «Суйхэйся» о том, что внедрение ассимиляционных проектов, которые направлены на реформирование сообществ бураку, всего лишь усилят предвзятое к ним отношение и механизмы закрепления их уязвимого положения. Листовка призывала жителей потребовать от деревенских властей распределения средств помощи безработным на всех[291]. Их понимание того, какие требования могли быть удовлетворены, основывалось на уступках, полученных несколькими месяцами ранее их товарищами в Мацусаке, которые добились распределения продовольственных талонов на рис для всех домохозяйств.

В дополнение к материальным требованиям вроде продовольственных карточек, доступа к работе и выплат по безработице, Альянс выступал против дискриминационного отношения официальных лиц, которые проводили политику, ухудшавшую положение людей во время экономического кризиса. В опубликованной во время этой борьбы брошюре «Новости Альянса безработных» (№ 2) приводится случай, который произошел во время переговоров членов Альянса с Судзуки, главой деревни Тоёта, приехавшим в округ Ниияно для проведения инспекции, чтобы решить, соглашаться ли с их требованиями. После беглого осмотра окрестностей Судзуки без особого энтузиазма уверил жителей, что все не так плохо, как им кажется, – у них есть станок для плетения канатов, который можно использовать для дополнительного заработка, и вообще, сообщество состоит из трудоспособных людей, которые могут найти работу, если захотят. Это вызвало вспышку гнева членов Альянса. Поспешные выводы Судзуки об их страданиях также разозлили молодежную и женскую части Альянса. Они потребовали, чтобы он хотя бы зашел в их дома, прежде чем делать какие-то выводы.

Это требование перекликается с заявлением, озвученным в августе 1930 года жителями деревни Канбэ: «Сверхбогатые должны платить налог на жилье!» – протестущими против введения регрессивного налога, обсуждавшегося в то время[292]. Активисты в Ниияно умоляли комитет, созданный для изучения данного вопроса, провести тщательное исследование их «разрушающихся домов» вместо краткой инспекции двух или трех зданий, прежде чем принимать решение об обоснованности такого налога. Если бы они проинспектировали все дома в древне, «они бы увидели, что никакие налоги с нас взять нельзя»[293].

Почему они настаивали, чтобы официальные лица посетили их дома, прежде чем оценивать, смогут ли они выжить без государственной поддержки? Была ли это проверка для властей на способность преодоления стереотипов – которые активно насаждали ведущие газеты и эксперты по так называемой проблеме бураку, поддерживаемые государством, – о вроде бы омерзительных условиях, в которых привыкли жить бураку? Двумя годами ранее такое предубеждение привело к инциденту и последовавшему трехдневному бойкоту школы детьми из семей бураку. Знали ли представительницы недавно созданного женского крыла, что истинное понимание причин их обнищания невозможно без признания того факта, что им приходилось так тяжко работать по дому, потому что они не могли устроиться на оплачиваемую работу, доступную только членам фермерских хозяйств не-бураку?

Все это вполне правдоподобно, если учесть сложившиеся предубеждения, взлелеянные строго научными обоснованиями и историческими нюансами. Работа Танака Ичиро «Исследование “Суйхэйся” в регионе Миэ», опубликованная в вестнике Министерства юстиции в феврале 1933 года, описывала положение общин бураку, начиная с цифр роста населения, благосостояния и санитарных условий, рода деятельности, исторически сложившихся черт характера и конкретных условий жизни. Изучение этих областей привело Танаку к выводу, что буракумины, даже будучи освобожденными