Матрос с «Червоной Украины» - Виктор Иванович Федотов
— А куда она, эта дорога, ведет?
— Черт ее знает, может, на край света.
— Нет, нам такой маршрут не подходит.
Вдруг еще далеко, еще не очень ясно, но уже вполне различимо послышался легкий скрип колес.
— Назад! — скомандовал Павел. — И ни звука! Может быть, у этого возницы придется расспросить дорогу… Действовать только по моему сигналу.
Разведчики скрылись за деревьями. Скрип колес становился все явственнее, стало слышно, как пофыркивает лошадь. Потом Павел различил в темноте повозку и размытый силуэт человека на ней.
— Будем брать, — тихо бросил он Соколову. — Заходи сзади и… А я здесь. Давай, действуй. Без единого выстрела.
Повозка поравнялась с затаившимися разведчиками. Возница чуть приметно покачивался, видно, дремал. Павел спокойно вышел на дорогу, взял лошадь под узцы. Повозка остановилась. Возница очнулся, вскинулся было, но сзади ему тут же зажали рот, выхватили из-под руки автомат.
Имея такое важное задание — отыскать вражеские минометные батареи — и практически уже выполнив его, Павел ни за что бы не стал, конечно, связываться с этим немцем. На что он ему? Но сейчас это просто необходимо — надо выяснить, где они находятся. И когда разведчики отогнали повозку с проезжей части дороги, — это оказалась походная кухня, — задал пленному единственный вопрос:
— Где передовая? Далеко до нее?
Немец, напуганный внезапным нападением, однако, быстро сообразил, в чем дело. Он объяснил, что едет по этой дороге именно на передовую — везет ужин, правда, с большим запозданием, но это зависит уже не от него, а от начальства и поваров, которые не очень-то расторопны. Нет, нет, до передовой недалеко, не больше трех километров, но он и сам удивляется, почему там сейчас так тихо. Обычно стрельба, ракеты, а сейчас будто война кончилась — такая тишина стоит.
Между тем наголодавшиеся разведчики обследовали кухню.
— Котлеты с рисом, кофе и… это самое, шнапс, — доложил Соколов. — Может, погреемся, старшина? Устали ребята, замерзли.
— Ни грамма! — строго предупредил Павел. — Не тот случай…
Разведчики наскоро подкрепились котлетами и кофе.
— Подзаправились? — спросил Павел, думая о том, что вот теперь придется возиться еще и с пленным: с собой надо брать — куда же его денешь? Правда, можно вообще отпустить на все четыре стороны: ночь, темнота, пока суть да дело — их и след простынет…
— Ну, тронулись.
И вдруг раздался негромкий окрик:
— Стой! Стой, застрелю!
Но в ответ послышался лишь треск кустарника: немец, по-видимому, хорошо зная местность, бросился наутек в глубину леса.
— Не стрелять! — Павел понимал: выстрелы непременно услышат и тогда несдобровать — гитлеровцы устроят облаву, вряд ли выберешься из этой чащобы. Но и немца ни в коем случае нельзя упускать. Ах, стервец, ишь каким сговорчивым прикинулся. — Догнать! Без выстрела…
Несколько человек кинулись вдогонку. А спустя несколько минут в той стороне сухо щелкнул выстрел. И опять все стихло.
— Уходил, гад, — запыхавшись, виновато говорил вернувшийся Соколов. — Ну и пришлось: не упускать же…
— Вот паразит, — бросил Павел в адрес немца. — Черт с ним, сам смерти захотел, не жалко. Вот только шумнули малость. Жди теперь погони. Надо скорей уходить.
— А лошадь?
— Пускай попасется: лошадь не выдаст — не человек. Пошли!
Разведчики шли быстро, цепочкой, держась лесной дороги, но не выходя на нее. Слева, где-то в отдалении раздалась автоматная очередь, потом в небо взлетела ракета и растаяла в ночной темноте.
— Зашевелились, — недовольно сказал Павел, прибавляя шаг.
— Наверно, выстрел услышали, теперь не отвяжутся. Скорее, ребята, подтянись! — Взглянул на часы. — Второй час ночи пошел. А какое сегодня число?
— Двадцать третье марта, старшина. А что?
— Так, не очень удачный день. Задержались малость. Пора бы уж эти минометные батареи на дно пустить, а мы, как туристы, по лесам разгуливаем. Зло берет! Еще этот фриц поганый…
— Не беспокойся: им наш приговор подписан, никуда не денутся. Утром, как артиллеристы наши поработают, на завтрак рыбам в самое время угодят.
— Не нравится мне эта шумиха: ишь, фрицы растрещались. Вон уж и на передке заговорили. И туда аукнулось.
— Зато направление теперь верное держим! Не собьемся!
Разведчики все-таки вышли значительно левее того места, где переходили передовую вчера ночью. Все опять понемножку затихло, лишь где-то в стороне время от времени глухо бормотал пулемет.
— Здесь будем переходить, товарищ старшина? — спросил Яцкевич. — Место незнакомое…
— Возьмем малость правее, ближе к тому овражку, где переходили.
— Да, там вроде поспокойней.
Они круто повернули вправо, прошли еще метров сто пятьдесят и вдруг поняли, что находятся в незнакомых окопах. Пригнувшись, они бесшумно двигались друг за другом, цепочкой по глубокой траншее. Ни души не было в ней, но в стороне слышалась чужая речь. Павел отдал приказ: огонь открывать только в крайнем случае, если встретятся немцы — пытаться уйти незамеченными.
— Огонь только по моей команде, — еще раз предупредил он, когда они по изгибу траншеи свернули чуть левее, и голоса вроде бы несколько отдалились, а потом пропали совсем. — Если что — рукопашная. Действовать бесшумно. — Он понимал, что самое важное сейчас — доставить сведения о батареях, карту, которая лежала у него в планшете.
Точно призраки, скользили разведчики, с надеждой посматривая в сторону передовой: там уже опять началась будничная, ночная работа — деловито перекликались пулеметы короткими очередями, вспыхивали и гасли, сгорая, ракеты.
А вот и конец траншеи. Еще каких-нибудь двадцать— тридцать метров, и можно будет поворачивать прямо к своим. Там останется миновать неглубокий овраг, пашню — прямая дорога домой.
Павел, держа наготове автомат, шел первым, за ним — Соколов, Просолов, Яцкевич, остальные ребята. Но они все-таки не совсем точно определились: это была вторая или даже третья линия вражеских окопов, потому такая тишина и стояла здесь. Пока все шло спокойно, но вот вновь послышались голоса. Чувствовалось: немцы совсем рядом — в нескольких шагах. Павел решил для себя, что пройдет все же до конца траншеи и уж тогда заберет прямо к передовой. Даже ориентир наметил — торчащий впереди невысокий столб. Ему показалось, что мимо этого столба они проходили минувшей ночью.
Голоса то пропадали, то слышались опять, и трудно было понять, откуда они доносятся — будто из-под земли долетали. Затем пропали совсем — не слышалось ни звука.
И вдруг шагах в десяти впереди распахнулась дверь невидимой в темноте землянки. Павла облило неярким светом аккумуляторной лампочки, но в кромешной темноте свет этот показался ослепительным. В ту же секунду кто-то вырос в дверном проеме и хорошо, четко виден был — точно в портретной раме стоял
