Матрос с «Червоной Украины» - Виктор Иванович Федотов
Павел это очень ясно себе представлял, а потому торопился: берег каждую минуту.
Павел Христофорович Дубинда. 1973 г.
Просвет между деревьями все ширился, впереди объемно светлело, раздавалось огромное пространство, будто там, за лесом, до самого горизонта лежало море. Но эта чуть посветлевшая объемность, казавшаяся здесь, в густой темноте леса, такой огромной, исходила от зачинающегося рассвета. Разведчики сразу же поняли это обманчивое восприятие, как только вышли из леса. Перед ними спокойное и совершенно недвижимое лежало большое озеро, укрытое, словно плотным облаком, серым туманом. Берегов не было видно — они тоже скрывались в тумане. Лишь у ближнего берега темнела узкая полоска воды, но и она метрах в тридцати пропадала в вязкой, густой пелене.
— Дождемся рассвета здесь, — сказал Павел, внимательно оглядываясь, прислушиваясь к тишине. — Ни черта не видать. Вести самое тщательное наблюдение.
Они залегли в кустах, недалеко от берега. Прошлогодняя трава была сырой, от воды веяло холодом. Одежда через несколько минут стала влажной от тумана. Пахло болотом, гнилыми водорослями. Немощный пока рассвет медленно ниспадал на землю, не касался еще темной поверхности воды — такой плотный туман стоял над озером.
— Райский уголок, — пошутил кто-то из разведчиков. — Даже не верится, что фрицы облюбовали такое местечко: они ведь комфорт любят.
— Отставить разговоры! Внимательно слушать и наблюдать!
Разведчики пролежали еще с полчаса, прислушиваясь к лесу и озеру, но ни единого постороннего звука не долетело до них. Наконец лесное царство стало просыпаться: загомонили птицы, с каждой минутой все оживленнее и радостнее звенели их голоса. На востоке вдруг как-то разом прояснилось. Набежал невесть откуда ветерок, туман быстро разносило, он словно таял на глазах. Большие волокна тумана цеплялись космами за прибрежные кусты, но и их разгоняло на стороны. Вода в озере становилась светлее, и само оно словно бы расширялось — будто берега расходились.
— Озеро, как озеро, — послышался все тот же голос. — Тишина-то какая. Хоть удочку закидывай.
Прямо на глазах все вокруг обнажалось, точно проявлялось на фотографии — и заросшие кустарником пологие берега, и чуть отступивший от воды лес, и само озеро с густо заросшими небольшими островками. Штук шесть их было, этих островков, разбросанных по всему озеру и похожих друг на друга, словно близнецы.
— Внимательнее следить за берегами, — еще раз передал Павел, хотя знал, что разведчики и так напряженно осматривают прибрежные заросли. Они еще долго лежали, прислушиваясь к непривычной, гнетущей тишине. Но ничто не говорило о том, что где-то рядом могут находиться вражеские батареи — все кругом словно вымерло, только гомонили птицы в лесу.
И вдруг утренний воздух вздрогнул, и островки будто вздрогнули, разорвалась тишина от близкого, резкого залпа, и слышно было, как с подвывом прошелестели в вышине мины, уносясь в сторону наших позиций. И опять стало тихо, ничто не подавало признаков жизни, даже трудно было поверить в происшедшее — так все неожиданно произошло. Затем последовало еще несколько залпов — и батареи умолкли. От островков разбегались к берегам небольшие, едва приметные волны.
— Надо же! — не удержавшись, воскликнул Павел. И даже кулаки стиснул от ярости, представив, как долго и практически безнадежно наши артиллеристы «нащупывали» минометные батареи, какую уйму снарядов извели, стреляя по берегам озера. — Это надо же, что придумали, стервецы! С островков бьют. Но ведь это плоты, а не острова. Видите, даже покачиваются после залпов?
— Хитро скумекали, — сказал лежавший рядом Соколов. — И замаскировано чисто, не подкопаешься. Плавучие батареи…
«Вот почему их даже с самолета не сумели засечь, — подумал Павел. — И не мудрено: островки, как островки, сверху и не разглядишь… Так, теперь все ясно. А пушкари наши по берегам лупят. Во как! Но не станешь же, в самом деле, по воде бить. Кому такое в голову придет? Ну, теперь будет вам «гутен морген», господа фашисты. До скорой встречи…»
На дальнем берегу загрохотало, встали фонтаны земли от взрывов, прокатился мощный гул по озеру.
— Наши отвечают, — вздохнул Просолов. — В молоко чешут.
— Наши. Вот так и прежде отвечали… — Павел быстро нанес пометки на карту. — Ладно, вернемся, артиллеристы устроят фрицам штормягу в этом болоте.
— А может, сами рискнем? — осторожно предложил Соколов.
— Ты когда горячку бросишь пороть? — беззлобно ответил Павел. — Каждый раз от тебя только и слышу: ударим, рискнем. Пора бы уж голову на плечах иметь. — Но Соколова он ценил за редкую смелость и знал, что в этом отношении он неисправим: такая уж у человека натура. Поэтому, тщательно упрятав карту в планшет, только рукой махнул: — Пошли. Надо скорей возвращаться.
Но этим днем им так и не удалось выйти из леса — слишком густо двигались по дорогам вражеские войска. Что-то, судя по всему, немцы затевали, чересчур уж оживленно было кругом. Павел даже подумал: не попытаться ли прихватить с собой «языка», чтобы выяснить обстановку, узнать, что же все-таки немцы задумали? Но не решился: слишком рискованно, можно провалить и основное задание. Но даром времени они не теряли, собирали по пути сведения о движении частей противника, их численности и вооружении. Время шло томительно долго — почему-то оно всегда идет томительно долго для того, кто подгоняет его. И как только стала сгущаться темнота, Павел немедленно повел группу прямо в направлении передовой, рассчитывая перейти линию фронта в том же самом месте, где так удачно, почти без всяких затруднений, пересекли ее прошлой ночью, направляясь на поиски батарей.
Наконец вышли к узкой лесной дороге. Робко светила луна, в колеях, точно застывшая, поблескивала вода. По-видимому, дорога была глухой — ни отпечатков танковых гусениц, ни следов автомашин. Нет, этой дороги разведчики не пересекали, когда шли ночью к озеру.
— Приставить ногу, — распорядился Павел. — Надо сориентироваться. Похоже, мы забрали правее.
— Какая-то незнакомая дорога, — подтвердил Яцкевич, — точно помню: не переходили ее.
— На большак носа не высунешь, — сказал Просолов, — фрицы
