Нобелевские лауреаты России - Жорес Александрович Медведев
На следующий день мы гуляли по городу, спустились по парку к Протве, небольшой речке, из которой солдаты наполеоновской армии поили коней перед отступлением после поражения под Малоярославцем. А теперь вода речки Протвы охлаждала реактор первой в мире атомной электростанции, давший первый ток в 1954 году.
Обнинск в 1965 году был небольшим городом с населением около 40 тысяч, состоявшим из работников семи научных институтов, в основном связанных с атомной энергией. Въезд иностранцев в Обнинск был запрещен, это был по тем временам «полузакрытый» город. Здесь находились четыре секретных института и производство реакторов небольшой мощности для подводных лодок. Природа вокруг города очень красивая, небольшие деревеньки в долине Протвы и по ее притокам увеличивают живописность окрестностей. Все это, по-видимому, повлияло на решение Солженицына о переезде из Рязани в Обнинск. Обсуждались и возможности работы для Решетовской, кандидата химических наук. Вакансий было очень много, тем более, что именно в это время в нашем институте вводился в эксплуатацию новый большой корпус, оборудованный для радиохимических исследований.
Тимофеев-Ресовский еще до приезда Солженицына в Обнинск получил согласие на работу Решетовской в своем отделе. Для нее, как и для жены самого Тимофеева-Ресовского, предполагалась должность младшего научного сотрудника. Директор нашего института академик Г. А. Зедгенидзе, генерал медицинской службы, был человеком смелым и принципиальным. Именно благодаря его смелости в институт смогли приехать на работу нереабилитированный Тимофеев-Ресовский и уволенный в Москве «диссидент» Жорес Медведев. Мечтой Зедгенидзе, пользовавшегося тогда поддержкой всесильных атомных ведомств, было превращение института в лучший в Европе центр радиологических и радиобиологических исследований.
Если бы план Тимофеева-Ресовского был одобрен и женой Солженицына, то их переезд в Обнинск мог бы осуществиться уже в июне – июле 1965 года. Неожиданная трудность возникла не со стороны властей, а со стороны самой Н. А. Решетовской. Оказалось, что она претендовала как доцент на должность старшего, а не младшего научного сотрудника. Эти претензии, выявившиеся уже после отъезда Солженицына, вызвали раздражение Тимофеева-Ресовского, для которого Решетовская (даже в качестве младшего научного сотрудника) не представляла никакой ценности. Она не имела опыта работы с радиоактивными веществами и не знала генетики. По мнению Николая Владимировича, которое я разделял, переезд в Обнинск организовывался именно для Солженицына, а не для Решетовской. У Тимофеева-Ресовского была в отделе лишь одна вакансия старшего сотрудника, но на нее был более достойный претендент, его ученик, несколько лет проработавший с ним на Урале.
Несколько свободных вакансий старших сотрудников имелось в отделе радиационной дозиметрии. Я уговорил заведующего этим отделом предоставить одну из этих должностей Решетовской. Он согласился, так как понимал, что это делается для Солженицына, который пользовался в то время необыкновенной популярностью среди ученых. Сложность состояла, однако, в том, что должности старших сотрудников были уже «номенклатурными». Они замещались только по конкурсу, и результаты конкурса утверждались Президиумом Академии медицинских наук СССР. Это обстоятельство откладывало решение проблемы на два-три месяца.
Все подробности обсуждать здесь нет необходимости. В начале июля 1965 года, благодаря активному лоббированию с моей стороны, со стороны Николая Владимировича и наших друзей, Решетовская была почти единогласно избрана старшим научным сотрудником отдела радиационной дозиметрии (в которой она, конечно, ничего тогда не понимала). Но мы надеялись, что сумеем ей помочь освоить новую профессию. Директор института Г. А. Зедгенидзе, согласовав проблему во всех инстанциях, включая и Калужский обком КПСС, пригласил к себе в середине июля Решетовскую и Солженицына и сказал, чтобы они готовились к переезду в Обнинск в сентябре. Он также обещал выделить им из фонда института хорошую квартиру в новом доме.
Переезд в Обнинск казался для Солженицына столь реальным, что он и Решетовская поехали по окрестным деревням, чтобы купить или снять небольшую дачку. Солженицын привык писать в деревне, в условиях полной изоляции. В Рязани с ранней весны и до поздней осени он жил и работал в небольшой деревне Солотча. Кроме двух-трех близких людей никто обычно не знал его деревенских адресов. Километрах в 20 от Обнинска (причем в сторону Москвы, по Киевскому шоссе), возле живописной деревни Рождество, Солженицын и Решетовская случайно нашли даже не деревню, а садовый поселок-кооператив. Состоявший из небольших дачек с земельными наделами по 10–12 соток, этот поселок принадлежал какому-то ведомству, и сюда летом приезжали отдыхать 20–30 человек из Москвы. Самый дальний от шоссе домик был расположен на берегу маленькой речки Истье и продавался. Весенний разлив реки затапливал и участок, и часть дома, и именно поэтому никто не хотел его покупать. Владелец дома Борзов предлагал дом на продажу всего за две тысячи рублей, и сделка была тут же оформлена. Поскольку домики на садово-огородных участках не регистрировались как жилые, купля-продажа не требовала оформления в местном совете. Нужно было лишь согласие членов кооператива.
Солженицын в первый раз в жизни оказался собственником небольшого участка земли и маленького деревянного домика, о месте расположения которого пока никто, кроме Жореса Медведева, не знал. Свою летнюю дачку, в которой были две комнатки, Солженицын назвал «Борзовка» по имени прежнего ее владельца.
В конце августа я уехал в Тбилиси на похороны тети. Ее семья была нам с братом очень дорога, так как именно они дали нам приют в 1941 году, когда мы с мамой бежали из Ростова-на-Дону, в который вступали передовые немецкие отряды. Вернулся я из Тбилиси лишь 13 сентября и сразу поехал попутными машинами в «Борзовку». По лицам Солженицына и Решетовской я понял, что случилось что-то трагическое. Так оно и оказалось. Были сразу две очень плохие новости. В Москве в начале сентября был арестован писатель Андрей Синявский, тесно связанный с «Новым миром». 11 сентября на квартире у одного из друзей Солженицына, неизвестного мне Теуша, был конфискован КГБ личный архив Солженицына, включавший рукописи романа «В круге первом». О конфискации архива Солженицын узнал 12 сентября от приезжавшей в «Борзовку» двоюродной сестры Решетовской Вероники Туркиной. На квартире Туркиной в Москве Солженицын обычно жил, когда приезжал в столицу по делам «Нового мира». Только она в Москве знала к этому времени секрет «Борзовки».
Ехать в Москву Солженицын сам пока не решался, боялся возможного ареста. В его личном архиве были какие-то старые, «еще лагерные» произведения, о существовании которых никто не знал.
Уже в институте от Тимофеева-Ресовского я узнал еще одну плохую новость. Президиум академии медицинских наук СССР по неизвестным причинам отменил результаты июльского конкурса в нашем институте по всем должностям. Повторный конкурс был назначен на октябрь. Обнадеживающим было лишь то, что Решетовская не была отстранена от участия в повторном конкурсе. У нее был еще шанс на работу в Обнинске. Это в создавшейся ситуации означало лишь то, что «верхи» в Москве пока еще не приняли конкретных решений о Солженицыне.
Конфискация архива Солженицына
Андрей Донатович Синявский, талантливый писатель и литературный критик, начал публиковать под псевдонимом «Абрам Терц» некоторые свои произведения за границей еще в 1959 году. Первой обратила на себя внимание его книга «О социалистическом реализме», изданная в Париже. В 1960 году был напечатан за границей очерк Абрама Терца «Суд идет», а затем и некоторые другие произведения. В КГБ была создана специальная группа для разгадки реального писателя, скрывавшегося под именем «Абрам Терц», и, судя по слухам, после нескольких лет работы лингвистический анализ навел экспертов из КГБ на Синявского. Солженицын в течение всего августа 1965 года писал с огромной быстротой в «Борзовке» некоторые главы уже третьей книги обширного произведения, известного сейчас как «Архипелаг ГУЛАГ»; об аресте Синявского он узнал из русской радиопередачи Би-би-си. К русским программам из Лондона все мы относились тогда с большим доверием, да они и не глушились так сильно, как передачи радиостанции «Свобода» из Мюнхена. Неожиданно Солженицын запаниковал и, как известно сейчас, не без оснований. В 1975 году, живя уже в Цюрихе, он писал: «Хрущевское же падение подогнало меня спасать мои вещи: ведь все они были здесь, все могли быть задушены. В том же октябре с замиранием сердца (и удачно) я отправил “Круг Первый” на Запад. Стало намного легче. Теперь хоть расстреливайте!»[48]
Микрофильм романа «В круге первом» увез на Запад литератор Вадим Андреев, сын русского писателя Леонида Андреева, эмигрировавшего из России после революции 1917 года.
