Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева
Но пока, весенней порой 1893 года, Сергей успешно завершил первый год обучения в Московском училище и летом, после окончания занятий, вместе с товарищем по училищу Алексеем Ефремовым отправился в поездку на Смоленщину. Три недели странствовали они по дорогам к западу от Рославля, по родным местам начинающего, но уже поверившего в свои силы ваятеля. Именно сюда его так тянуло вернуться от еще не до конца привычного ритма московской жизни. Пролетел летний отдых, и, несмотря на быстротечность этих месяцев, он успел соскучиться по училищу, уже мечтал вернуться в Москву, поскорее приступить к занятиям.
Несомненно, крестьянин из Караковичей в полной мере отвечал всем требованиям наставников скульптурного отделения, а потому быстро стал одним из ведущих молодых скульпторов училища. Ему было легко заниматься здесь, чему способствовали исключительное трудолюбие и ярко выраженная целеустремленность. Он быстро переходил из класса в класс, осваивая все более и более сложные задания, словно поднимаясь по символичной лестнице мастерства: от первой ступени обучения уже через полгода перешел в фигурный класс, а затем и в натурный.
В те же годы и у тех же преподавателей, С. М. Волнухина и С. И. Иванова, в училище занимались еще два юных талантливых скульптора, которые оставили заметный след в отечественном и мировом искусстве, – С. Д. Эрьзя[86] и А. С. Голубкина. Их происхождение, жизненный путь, а также пламенное служение искусству во многом были сходны. Все трое родились и выросли далеко от столиц, отличались самостоятельностью мышления и независимостью, даже резкостью нрава, твердой волей и исключительным трудолюбием. Они начинали профессиональное становление в искусстве с Московского училища живописи, ваяния и зодчества, а продолжили его в Императорской академии художеств Санкт-Петербурга. И Конёнкова, и Эрьзю называли, и не без оснований, то «русским Микеланджело», то «русским Роденом» – именами тех выдающихся ваятелей, произведения которых действительно служили эталоном для выпускников московского училища.
Из мордовских земель происходил Степан Дмитриевич Нефедов, взявший творческим псевдонимом название своей национальности – Эрьзя. Конёнкова и Эрьзю объединяла открытость новым стилистическим веяниям, готовность к творческим экспериментам. Оба они эмигрировали, но наиболее удачно и счастливо жизненный и творческий путь сложился именно у Сергея Тимофеевича.
Он, прожив 98 лет, до последних дней продолжал работать, создавая новые и новые скульптурные образы, завершая композиции прошлых лет. Ему суждено было начинать свое профессиональное становление еще в императорской России, пройти вместе со страной через тревоги революционных лет, через скорбные события Первой мировой и Гражданской войн. Он будет стремиться найти свое место в новой, уже советской России, эмигрирует, будет признан в Европе и США, но не перестанет мечтать о возвращении на Родину, глубоко переживая противостояние России фашистской Германии, мировому фашизму, который воспримет как абсолютное зло. Признанный за рубежом скульптор сможет вернуться в Москву уже в очень зрелом возрасте, но вместо, казалось бы, уже неизбежного угасания обретет на родной земле новые творческие замыслы, силы, будет работать много и вдохновенно на протяжении десятилетий.
Вскоре в советскую Россию вернется и Степан Эрьзя и, решив, что его скульптурное наследие должно остаться на родной мордовской земле, завещает свои скульптуры Художественному музею в городе Саранске, и ныне располагающему, благодаря этому дару, крупнейшим в мире собранием произведений скульптора.
Но пока яркий, богатый контрастами самостоятельный путь Конёнкова только начинался в стенах московского училища, где круг единомышленников и прочные традиции ограждали его от жизненных бурь и потрясений. Со времен МУЖВЗ сохранились ранние рисунки Сергея Конёнкова. Некоторые из них ныне экспонируются в его музее-мастерской на Тверской улице в Москве, свидетельствуя, насколько одарен он был изначально.
С Анной Семеновной Голубкиной[87], впоследствии автором известных скульптур «Л. Н. Толстой», «Андрей Белый», «Туман», «Марья», «Березка» и многих других, Сергей Конёнков общался с первых лет занятий в училище. Кратко обратимся к ее биографической канве.
Анна Голубкина родилась в городе Зарайске Рязанской губернии (ныне Московская область) в мещанской староверческой семье. В двадцать пять лет уехала учиться в Москву, поступила в Классы изящных искусств архитектора А. О. Гунста (1858–1919), где ее способности заметил скульптор и педагог Московского училища живописи, ваяния и зодчества Сергей Михайлович Волнухин, автор известного памятника первопечатнику Ивану Федорову, и ныне стоящего близ Московского Кремля. В стенах МУЖВЗ Голубкина начала заниматься в мастерской С. И. Иванова. В 1894 году продолжила образование в училище при Императорской академии художеств в Санкт-Петербурге в классе В. А. Беклемишева. У него же будет учиться и Сергей Конёнков. Беклемишев нередко поддерживал молодых, еще не вставших уверенно на профессиональный путь художников, ему нравилось «открывать таланты». Именно он нашел в Новоафонском монастыре и пригласил учиться в санкт-петербургской академии молодого иконописца Филиппа Андреевича Малявина.
Позже Анна Семеновна подолгу жила в Париже, продолжала образование в академии Коларосси, посещала музеи Лондона, консультировалась у Огюста Родена, о чем мог только мечтать каждый начинающий скульптор. Но, как и Сергей Конёнков, признавая всю высоту достижений европейских мастеров, стремилась именно к русской школе скульптуры. В 1899 году Голубкина вернулась на родину, откуда уже не уезжала. В Москве, как и у Конёнкова, состоялась ее персональная выставка, как и Сергей Тимофеевич, она преподавала в Высших свободных художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС), в которые с 1918 года было преобразовано Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Ее жизненный путь был очень недолгим и оборвался уже в 1927 году, но тем не менее сделать в искусстве она успела многое.
Сергей Конёнков высоко ценил и талант, и личностные качества Анны Семеновны, о чем, уже после ее ухода из жизни, писал так:
«Я всегда отдавал должное могучему таланту Анны Семеновны Голубкиной. Художница, вышедшая из глубины народа, крестьянка, в которой было так много черт русской женщины, воспетой Некрасовым, в искусстве шла своей дорогой. Она училась у классиков, у французского скульптора Родена, но всегда оставалась сама собой.
Пытливо вглядывалась она в лицо человека. Ей были чужды дешевые эффекты, поза и быстро проходящая мода. Она глубоко чувствовала ритм пластики, без лукавства находила дорогу к сердцу человека, убедительно показывая и женское горе, и детскую радость.
Уметь видеть целое – важнейшее качество творца. Им обладала Голубкина»[88].
Трех молодых и талантливых скульпторов – Конёнкова, Эрьзю, Голубкину – многие годы связывали дружеские отношения, вероятно, уже в молодые годы они понимали масштаб таланта друг друга. Все трое ваятелей стали яркими индивидуальностями, каждый из них по-своему, но сильно и глубоко проявил себя в искусстве.
С первых дней в училище Голубкина обращала на себя внимание преподавателей и студентов своим самобытным даром, трудолюбием, неординарностью суждений. В мастерской, где она работала целыми днями, всегда можно было увидеть несколько ее скульптур. Когда приходил наставник,
