Александр Вампилов: Иркутская история - Алексей Валерьевич Коровашко
Так, «архивный» рассказ «Листок из альбома», впервые опубликованный в еженедельнике «Литературная Россия» в 1976 году, ни с одной из пьес Вампилова, на первый взгляд, не пересекается. Но стоит к нему присмотреться внимательнее, возникает ощущение, что мы читаем рассказ о повзрослевшем Васеньке из «Старшего сына»; Васеньке, который нашёл в себе силы, следуя советам Сильвы («Что бы я тебе посоветовал, старичок, так это махнуть рукой. На время. Ты любишь девушку – она крутит тебе динамо. Нормальное явление. А ты посмотри, что она будет делать, когда ты её не будешь любить»), прекратить ухаживания за недоступной красавицей и не только в итоге добиться её руки и сердца, но и полностью подчинить своей воле.
Герой рассказа «Финский нож и персидская сирень» (1958), о котором уже шла речь, несмотря на свои девятнадцать лет имеющий за плечами множество побегов из детской трудовой колонии и два года тюремного срока за воровство, чем-то напоминает Егора Прокудина из «Калины красной». И это притом, что фильм Шукшина был снят в 1973 году, уже после смерти Вампилова. Но тот, кто читал вампиловский рассказ, при просмотре пронзительной сцены, в которой Егор Прокудин после встречи с матерью лежит на земле, раскинув руки, и плачет[27], с большой долей вероятности вспомнит финальные строчки «Финского ножа и персидской сирени»: «Он сидел на земле, опустив голову и беспомощно, как подраненная ворона крылья, расставив руки».
Прокудинские черты проступают и в агрономе Хомутове, герое «Двадцати минут с ангелом». Хомутов, как и Егор Прокудин, много лет, если принять его слова за правду, «ни разу <…> не навестил» мать, «ни разу <…> ей не помог», «шесть лет <…> собирался отправить ей <…> деньги», таская их с собой, но так и не сделал этого (Егор своей матери деньги перевёл, хотя и не был уверен, что она их возьмёт).
В отдалённых, но всё-таки ощутимых родственных отношениях на почве безудержного фантазёрства о своём военном прошлом находятся дед Кирьян, герой очерка «Голубые тени облаков» (1963), написанного Вампиловым в соавторстве с Вячеславом Шугаевым, и Бронька Пупков, изображённый Шукшиным в известном рассказе «Миль пардон, мадам!» (1968).
Разумеется, эти факты не нужно истолковывать как заимствование или подражание. Ключ к их объяснению надо искать в похожих настройках литературных систем, созданных Шукшиным и Вампиловым, в том «мирообразе», который, воплощаясь в художественных произведениях обоих авторов, восходит в конечном счёте к смежности эстетических установок и к схожести эпизодов биографии (напомним, что и у Шукшина, и у Вампилова были репрессированы отцы, что они, по сути дела, сибиряки, что детство их было поселково-деревенским, что им понятнее, ближе и дороже был русский провинциальный быт, а не суетная жизнь больших городов, что таланты их, в конце концов, – это поздние плоды классической русской литературы).
Тема «Шукшин и Вампилов», к которой мы будем обращаться ещё не раз, предполагает, естественно, и вопрос о личных контактах писателей. Внятных и подробных свидетельств на этот счёт не так уж и много, но вывод вполне однозначный: Шукшин и Вампилов не только встречались при случайном «стечении обстоятельств», но и поддерживали отношения, вызванные интересом друг к другу. Как выглядели порой их встречи мы, в частности, можем узнать из воспоминаний известного актёра Сергея Никоненко, относящихся к 1966–1967 годам, когда Вампилов учился в Москве на Высших литературных курсах: «Сейчас я вспоминаю свою молодость, какое это было удивительное, почти нереальное время. Можно было запросто оказаться за одним столом с будущими классиками. Со мной случилась такая история. Я снялся в киноэпопее у Сергея Бондарчука „Война и мир“, сыграл молодого офицера, который прогнал Пьера Безухова с артиллерийской батареи. Снялся, заработал денег и вернулся в Москву. Первым, кого я встретил, был Вася Шукшин. Пошли мы с ним пообедать, выпили, само собой. Вася мне говорит: поехали в общежитие Литинститута, там будет читать свои стихи хороший поэт Коля Рубцов. А мне всё равно: Коля Рубцов или Ляпкин-Тяпкин, эту фамилию я раньше не слышал. Но если Шукшин говорит, что хороший поэт, – надо ехать. Взяли ещё бутылочку, чтобы поэта угостить, и в такси. В общежитии Литинститута собралась небольшая компания, я им в лицах рассказываю, как снимался у Бондарчука. За разговором мы эту бутылочку очень быстро уговорили. Тогда царским жестом я достаю из кармана „красненькую“ – 10 рублей – и спрашиваю: мужики, кто пойдёт за водкой? Вызывается брюнет, такой курчавенький, с чуть раскосыми глазами, высокими скулами… Говорит: „Сейчас всё будет“. Действительно, пяти минут не прошло, а он уже добыл две бутылки водки. И пошёл пир горой… Прошло лет двадцать. И вот однажды я встречаю писателя из Мурманска Бориса Романова. „Помнишь, как ты к нам в общагу с Шукшиным приходил? – спрашивает он меня. – Коля Рубцов ещё свои стихи читал. Ты тогда червонец достал, и мы все онемели. Бешеные деньги! А помнишь, кого ты за водкой послал? Это был Александр Вампилов!“ Мне сейчас даже трудно поверить, что полвека назад в маленькой комнатке общежития Литинститута как-то вечером сидели за одним столом поэт Николай Рубцов, писатель Василий Шукшин, драматург Александр Вампилов и ваш покорный слуга. И пили водку».
Иной уровень контактов между Шукшиным и Вампиловым, хотя и не без традиционной алкогольной составляющей, подтверждается свидетельством Наума Клеймана, нашего главного эйзенштейноведа, учившегося во ВГИКе в одно время с Шукшиным. В беседе с Екатериной Голицыной (17.06.2015), посвящённой воспоминаниям «о времени и о себе», он рассказал, как в 1963 году, когда ЦК комсомола и бюро пропаганды Союза кинематографистов организовали поездку вгиковцев по сибирским молодёжным стройкам, Шукшин, отправившийся в это турне обкатывать свою дипломную короткометражку «Из Лебяжьего сообщают» (1960), навещал Вампилова в Иркутске. «Уже в Иркутске, – говорит Клейман, – он ходил к Вампилову, по-моему, в гости, один. Пришёл немножко навеселе…»
Если Клейман ничего не путает, то можно сделать вывод, что Шукшин и Вампилов познакомились в 1961 году, когда будущий драматург учился в Москве на Высших журналистских курсах при Центральной комсомольской школе. И знакомство это явно было чем-то большим, чем мимолётное общение в ходе коллективного застолья, в очередной раз собравшего режиссёров, писателей, актёров (в противном случае Шукшин не искал бы встречи с ещё почти никому не известным автором)…
Но вернёмся к странным созвучиям и предвосхищениям, которых в творчестве Вампилова хватает и вне шукшинского контекста.
Листая его записные книжки, находим такую сентенцию: «Жену себе искать надо ходить на симфонические концерты». Рассматривать её можно как афоризм житейской
