Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Александровна Скоробогачева
Юный Сергей Конёнков, став студентом МУЖВЗ, по праву гордился, что отныне причастен к учебному заведению со столь славными историей и традициями, уже воспитавшему поколения художников, многие из которых добились признания. Одну из традиций училища ему было суждено продолжить, а именно: явиться примером студента, приехавшего из глубинки России и ставшего образцом столичного выпускника. В это время, на рубеже XIX–XX столетий, в практику и отечественных, и европейских мастеров скульптуры входили новые и новые материалы, были найдены несколько иные подходы к работе, продолжалось изучение и открытие технических особенностей традиционных приемов. Сергею тогда было все интересно в его будущей профессии. Уже в годы учебы, как и на протяжении всего творческого пути, его особенно привлекало экспериментирование с обработкой поверхности, с фактурой, с применением новых материалов и их сочетаниями.
Однако творческое горение и профессиональная устремленность начинающего скульптора не всегда были понятны его близким в Караковичах. Бывало, что они относились к скульптурным занятиям не без скептицизма. Когда Сергей, отучившись год в Москве, приехал на лето домой и привез с собой купленные по рублю слепки с известных статуэток Мёнье[69], старейшина семьи дядя Андрей отнесся к ним пренебрежительно и пожурил племянника за неоправданные траты. Но молодой художник все же верил в свои силы, к тому же со стороны отца встречал неизменное сочувствие. О том случае он вспоминал:
«Как-то привез с собой небольшие слепки коровы с теленком и собаки. Когда дядя Андрей узнал, что за эти “фигурки” я заплатил по рублю, он выругал меня за небережливость. И когда я однажды, находясь без денег, обратился за помощью к родным, мне сразу же выслали 15 рублей, но дядя Андрей не забыл о тех фигурках, которые я привез в деревню:
“Посылаю тебе 15 рублей, понапрасну их не трать – телят и собачек не покупай”»[70].
Ни постоянная усталость от напряженных занятий, ни материальные сложности не вынудили Конёнкова сомневаться в правильности выбранного пути. С первых месяцев в Москве он думал о заработке и научился добывать кусок хлеба сам, благодаря выполнению заказов, которые получал и от случайных знакомых, и от преподавателей училища. Иногда целыми неделями Сергею приходилось питаться только черным хлебом. Однажды двадцать дней пришлось жить на рубль и четыре копейки[71].
В таком положении были тогда многие учащиеся. Отчасти он повторил опыт выдающегося пейзажиста Исаака Левитана, который, будучи студентом МУЖВЗ и очень нуждаясь, нередко оставался ночевать в училище, скрывался от сторожа, питался в долг здесь же, в буфете или столовой.
Уже позднее, обучаясь в скульптурных мастерских, вдумчивый студент ухитрялся найти в насыщенном учебном графике время для занятий в библиотеке. Он, как и в отроческие годы, по-прежнему много читал, в том числе живо интересовался историей училища, ставшего его alma mater. В частности, он узнал, что первым председателем Московского художественного общества являлся князь Дмитрий Владимирович Голицын. Под его началом объединились государственные деятели, коллекционеры и филантропы для основания МУЖВЗ, что помогло обеспечить высокий уровень преподавания. С 1843 года в доме Юшкова располагались художественные мастерские, а уже в следующем году – Училище живописи, один из центров отечественной культуры второй половины XIX – начала ХХ века, с 1865 года в связи с присоединением Дворцового архитектурного училища получившее новое название – Московское училище живописи, ваяния и зодчества. В известном особняке впоследствии проходили яркие выставки, концерты, благотворительные вечера. Здесь представляли свои произведения передвижники, лекции по отечественной истории читал выдающийся ученый В. О. Ключевский, с которым студенту Конёнкову суждено будет общаться, с концертами выступал великий Ф. И. Шаляпин. Пройдут годы, и Сергей не только познакомится с великим певцом России и вылепит его портрет, но их будет связывать дружба не одно десятилетие, вплоть до кончины Федора Ивановича.
Особняк Юшкова, один из немногих, уцелевших на Мясницкой во время пожара Москвы 1812 года, стал пристанищем молодых художников. В училище они жили одной дружной семьей, словно птенцы, уже почти оперившиеся, то есть получившие навыки мастерства, но не успевшие вылететь из гнезда. Как известно, «школа – это крылья художника»[72]. Учебная программа училища во многом соответствовала академической, но немаловажны и существенные различия между ними. Так, в МУЖВЗ все же большее внимание в те годы уделялось работе с натуры, правде звучания, богатству решений, что составляло специфику именно московской школы.
Становление реализма в искусстве России второй половины XIX века во многом было связано с деятельностью училища. Многие из его преподавателей получили известность как члены Товарищества передвижных художественных выставок. Каждый из них при следовании одной традиции смог сказать свое слово языком живописи, графики, скульптуры, смог привнести иной, во многом новаторский оттенок звучания в отечественное искусство.
В 1880–1890-е годы в стенах училища, как и на передвижных выставках, не стихали жаркие споры среди студенчества. К ним внимательно прислушивался Сергей Конёнков, а затем стал и их горячим участником. Одними преподавателями восхищались, к другим относились равнодушно, к третьим – настороженно. Особенно непримиримые споры в 1890-е годы по-прежнему не стихали вокруг новаторств пейзажной мастерской, что не могло не заинтересовать Сергея. Отношение к В. Д. Поленову, а затем и к И. И. Левитану, возглавлявших эту мастерскую, как прежде к А. К. Саврасову, оставалось у многих едва ли не враждебным. Жанристы из класса В. Г. Перова и В. Е. Маковского у Саврасова не учились, называли пейзаж вздором, говорили, что рисунка и точности в нем нет: ветку дерева, например, можно расположить как угодно, а колорит вообще не важен, поскольку и одной черной краской можно создать шедевр. Многие, в том числе Конёнков, напротив, сочувствовали целеустремленности молодых пейзажистов и их смелым экспериментам, что было близко и самому молодому скульптору.
Картины Василия Поленова, ныне составляющие классику отечественной живописи: «Московский дворик», «Бабушкин сад», «Старая мельница», «Зима», обходили молчанием на передвижных выставках. Здесь всегда ждали новых полотен Ильи Репина – он был ближе и понятнее многим. К сожалению, слишком распространенным оставалось тогда мнение о том, что пейзаж не является «серьезным искусством», а скорее развлечением, не требующим ни мастерства, ни усилий, ни замысла. Поленов иногда в сердцах говорил ученикам: «Трудно и странно, что нет у нас понимания свободного художества…»[73]
Однако Сергей Конёнков пока старался оставаться в стороне от подобных столкновений взглядов, испытывал лишь безмерную благодарность к наставникам скульптурного отделения С. М. Волнухину и С. И. Иванову, принявших его в ряды своих студентов, среди которых кретстьянский сын со Смоленщины быстро стал одним из лучших.
Велика была в том заслуга наставника – как говорили, «педагога от Бога» – Сергея Михайловича Волнухина (1859–1921). Он – известный русский скульптор, по праву признанный академиком Императорской академии художеств, происходил из
