Предчувствие счастья - Евгений Львович Шварц

Гогенштауфен. Одна?

Брючкина. Ничего, милый, я с тобой.

Бойбабченко. Давно пролетала?

Пожарный. Минуть десять. Что это у вас, маневры военные?

Бойбабченко. Вроде. Летим скорей, мы ее догоним!

Летят. Снизу шум паровоза. Паровозный пар. Дым. Водонапорная башня.

Брючкина. Товарищи, я так вся закопчусь, возьмем в сторону. Милый, ты заметил, как пожарный мне мигал? Я так хохотала! Зачем это ему нужно?

Рабочий из башни. Товарищи, я уже сказал: возле башни летать нельзя. (Выглядывает.) А, это новые!

Бойбабченко. А где та?

Рабочий. А минут пять назад пролетела... туда к лесу.

Бойбабченко. Одна?

Рабочий. Одна.

Кофейкина. Скорей!

Летят. Степь.

Бойбабченко. Вон она! Вижу ее!

Кофейкина. Где?

Бойбабченко. Сейчас установлю. (Вертит плечами Дамкина. Голова Дамкина крутится, покачиваясь как компас, но нос неуклонно устремляется на север.) Так... В направлении по нашему компасу... На нос, нос, левый глаз.

Кофейкина. Так держать!

Бойбабченко. Есть!

Показывается Упырева в широком плаще.

Бойбабченко. Вон она, хватай ее!

Кофейкина. Стой!

Бойбабченко. Залетай с правого боку! Окружай с тылу!

Кофейкина. Стой!

Бойбабченко. Гогенштауфен, окружай с того боку! Летай веселей! Поддерживай компас! Ага, окаянная! Ага, грубая!

Окружают Упыреву. Упырева в широком плаще.

Кофейкина. Где Маруся?

Упырева (распахивает плащ, в руках у нее Маруся). Не подходи, чхи! Сброшу ее вниз, чхи!

Бойбабченко. Простудилась, мерзкая!

Упырева. Нет. Противно! Чхи! Молодая она, молоком пахнет. Чхи!

Кофейкина. Отдай ее.

Упырева. Зачем?

Кофейкина. Человека жалко.

Упырева. Не отдам. Уж слишком они друг другу подходящие.

Кофейкина. Отдай!

Упырева. Не отдам! Где это видано, чтобы я уступала? Они еще детей разведут.

Кофейкина. Ведь все равно попалась!

Упырева. Никогда!

Кофейкина. Попалась.

Упырева. Не попалась. Это ты психоложество развела. А другие не разводят. Я по службе неуловима! А по жизни не ловят! Некогда.

Кофейкина. Жизнь меняется.

Упырева. Еще поживу, хотя полчасика.

Кофейкина. Ты побеждена!

Упырева. Нет, брат. Бой еще идет. А Маруся у меня!

Кофейкина. Так что?

Упырева. А в бою без жертв нельзя.

Кофейкина. Ну и что?

Упырева. Ну и брошу ее вниз! Она мягкая, рассуждающая, а земля внизу твердая, грязная!

Бойбабченко. Что за несознательность, товарищ! Это, выходит, не жертва, а нелепая случайность.

Упырева. Это больше всего я люблю!

Швыряет Марусю вниз.

Бойбабченко. О, какая ужасная баба! Ее любимый обед — на первое мужчина в соку, а на третье — кровь с молоком.

Кофейкина (свистит). Приказываю всем благополучно опуститься к заведующему в отпуск!

Дрожи, дрожи, гадюка Упырева —

Сейчас заведующий скажет слово!

Картина вторая

Дача в горах. Восходит солнце. На большом балконе дачи — заведующий. Он один.

Заведующий. Нет, я все-таки сказочно устал. Ужасно. Для меня даже тишины подходящей не найти. Почему? Потому что, когда тихо — у человека в ушах звенит. А как зазвенит в ушах, я сейчас же: алло! Мне кажется, что в левом ухе вертушка звонит, а в правом городской телефон. Вот и болтаю все время, болтаю сам с собою, чтобы звона не слышать. Хотел я записывать впечатления — не мог. Почему? Все время пишу наискось, как резолюции пишутся. И через каждые две строчки подписываюсь. И хочу я, например, написать: прекрасный вид, а пишу: поставить на вид. А еще дела беспокоят. Я на отдыхе — как машина, которую остановили на минутку и мотор не выключили. Только шины отдыхают, а цилиндры вертятся, бензин идет. Я думаю, думаю... Страшное время лето — что там в учреждении? Хорошо, я добился — телефон провели прямой, все-таки в случае чего позвонят. Но не звонят, жалеют, а я думаю о них, думаю. Ну-с, дальше что? А дальше скажу, что все-таки хорошо. Потому что ни заседаний, ни совещаний, воздух легкий, никто не налетает с вопросами...

Сверху опускается Маруся.

Маруся. Товарищ заведующий, позвольте вас спросить, чего они меня мучают?

Заведующий. Мучают?

Маруся. Да... Вчера мне казалось, что все очень хорошо, чудесно, а сегодня...

Заведующий. Довольно, я понял. Все будет улажено.

Сверху опускается Упырева.

Упырева. Товарищ заведующий...

Заведующий. Мне уже все рассказали.

Сверху опускаются Кофейкина, Бойбабченко, Гогенштауфен, Брючкина.

Кофейкина. Товарищ заведующий...

Заведующий. Не извиняйтесь... Вопрос серьезный, это неважно, что я в отпуску. Сейчас устроим маленькое совещание, а потом я решу, как хочу. Товарищ Гогенштауфен, поздравляю — ваш проект утвержден... С блеском! Начнем. (Садится за стол, прикрыв лицо рукой.)

Гогенштауфен. Мой проект утвержден? Но ведь он не окончен!

Кофейкина. Я кончила!

Гогенштауфен. Да ведь он не послан.

Кофейкина. Я послала. Мелким чудом.

Гогенштауфен. Когда же его успели рассмотреть?

Кофейкина. Я устроила, тем же манером...

Заведующий. Может быть, мы прекратим частные разговоры и начнем? Товарищи, каждому я дам полминуты. Мне все ясно — это склока. Поэтому говорите без подробностей и пояснений. Не старайтесь убеждать меня, я не буду слушать. Склока — такая вещь, где разобраться можно только чутьем. Логикой не разберешься. Слово Упыревой.

Упырева. Безо всяких оснований эта девушка (показывает на Кофейкину) начала травить меня и лучших наших работников... Вкусовщина, психоложество...

Заведующий. Достаточно. Вы старались поссорить Гогенштауфена с Марусей Покровской?

Упырева. Нет! А кроме того, какое это имеет отношение?..

Заведующий. Большое... Зачем вы грызете карандаш?

Упырева. Я злюсь, как зарезанная!

Заведующий. Вот это совершенно правильно. Как зарезанная. Пройдите в ту дверь — там мой кабинет. Сядьте за стол. Дайте письменное объяснение своим поступкам. Я им не поверю — пишите короче. Вот эта дверь. Ступайте.

Упырева уходит, стукнув дверью.

Бойбабченко. Она сбежит!

Заведующий. Нет! Дверь одна. Окно — над пропастью. Товарищ Кофейкина, ваше слово!

Кофейкина. Сотрудники, товарищ заведующий, бывают двух родов — одни работают со страстью, другие с отвращением...

Заведующий. Совершенно правильно! Вокруг нее сгруппировались люди, работающие с отвращением. Мертвый класс, пленный класс, класс на цепи, злобный, как цепная собака. Они работают против воли, работают не всегда плохо, боятся, но кусаются всегда и всегда отравляют все вокруг. При мне штрафовали управделами, который из ненависти собирал всюду паутину, пыль, пауков, блох, мух, моль, мокриц и распределял собранное по всем комнатам своего учреждения. Он же добыл где-то старую ванну, положил ее в коридоре и написал на ней мелом нехорошее слово. Ванна наводила на посетителей сильное уныние. Он же забил все двери и пускал посетителей через подвал. Но он тих и скромен рядом с нашей Упыревой. Она совершенно мертва, она обеими