Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)

чувствовал ее приближение и готовился к чему-то чрезвычайному. Болезнь, начавшаяся в августе и едва тогда же не поразившая его смертельно, стала отзываться сильными припадками в груди, но он хотел победить болезнь и, как видно, боялся, чтобы лечение не лишило его деятельности, которой он, со времени приезда в Ярославль, предался с полным увлечением. В августе был у него геморроидальный припадок, но от такого ли припадка он умер, сказать нельзя. Доктора говорят, что смерть произошла от паралича сердца, а прежняя болезнь и затем ряд припадков спазматических и приток крови к сердцу и легким только приготовили паралич. Как бы то ни было с медицинской точки зрения, но его нет на земле. Призывая почившего к Горнему Иерусалиму, Господу угодно было исполнить его пламенное желание – умереть посреди полной деятельности, в пустынножительном монастыре[494], принявши за три минуты до смерти Тело и Кровь Христовы, притом умереть у гроба иерарха[495], который положил начало его монашеской жизни, умереть на дружеских руках его родного брата Петра Александровича Брянчанинова[496]; и положен он посреди своей паствы в древнем соборе Ярославском, близ гробниц святых князей Ярославских, под осенением знамен ратников 1854 года, пред чудотворною иконою святителя Николая. Лучшей минуты для перехода в новый мир, лучшего места для упокоения тела придумать нельзя.

Да сохранит Господь душу его, да утешит молитвами Вашими его новую жизнь, как утешался покойный общением Вашим, исполненным любви и дружбы здесь, на земле.

Помолитесь, владыко, и за нас, оставшихся здесь до времени, и благословите».

25-го числа исполнилось 35 лет со времени моего рукоположения во священнический сан[497]; в тот же день ежегодно совершается мною память кончины моего родителя. Я расположился совершить в этот день в своем монастырском храме Божественную литургию с панихидою пред нею и с благодарственным молебном после оной для излияния пред Великим Архиереем и Господом благодарных чувств о пройденном много тридцатипятилетнем поприще служения во священном сане.

В этом личном моем празднестве совершенно неожиданно для меня приняло молитвенное участие все градское духовенство. Узнав накануне о предположенном мною служении, настоятели градских церквей, помимо всяких официальных распоряжений, отслужили в 25-й день ранние литургии с молебном в своих приходских церквях, а к концу поздней литургии, совершаемой мною, собрались в мой монастырский храм и все вышли вместе со мною на молебен. Эта неожиданность удивила и до глубины сердца тронула меня.

По окончании молебна все участвовавшие в оном пришли в мои покои и здесь приветствовали меня с тридцатипятилетием моей службы в священном сане, при чем поднесли мне икону Покрова Пресвятой Богородицы и хлеб-соль, а отец ректор семинарии В.Ф. Енеидов прочитал и поднес мне от служащих при семинарии адрес.

31-го числа писал я в Москву Александру Васильевичу и Татьяне Васильевне Краснопевковым:

«Как ни велико ваше лишение, как ни естественна ваша сердечная скорбь о вечной разлуке с дорогим вашим братом, но из писем ваших, хотя и проникнутых глубоким чувством скорби, я примечаю, однако ж, что христианская блаженная кончина преосвященнейшего Леонида умеряет вашу душевную скорбь и примиряет вас с мыслю о неизбежной с ним разлуке вследствие тех обстоятельств, которые предшествовали его кончине.

Нельзя поистине не ублажать кончины Ярославского архипастыря, но нельзя не скорбеть о пастве, которая так скоро лишилась столь доброго пастыря. По человеческим расчетам и соображениям, следовало бы ему еще пожить и потрудиться на пользу вверенной ему паствы, но по премудрым судьбам Верховного Мироправителя, видно, приспело уже время опочить ему от многолетних трудов своих и восприять за них достойную мзду в Селениях Небесных.

Впрочем, чтобы память о трудах почившего делателя в вертограде Христовом не изгладилась скоро в сердцах его чтителей, надлежит нам, ближайшим свидетелям его трудов и подвигов, запечатлеть в письмени деяния его свышетридцатилетнего служения Христовой Церкви. Без сомнения, после покойного вашего братца осталось немало его дневных записок, много интересных писем к нему и от него и других документов. Хорошо было бы, если бы Вы, любезнейший А.В., привели все эти письменные материалы в порядок и на основании их составили, по возможности, полную биографию почившего архипастыря.

С своей стороны я начал уже писать свои воспоминания о преосвященном Леониде на основании моих личных наблюдений и письменных с ним сношений. У меня сохранилось более 200 писем моего почившего друга, но жаль, что мои к нему письма далеко, но все имеются у меня в черновых списках. Я был бы очень признателен, если бы вы доставили мне для прочтения мои прежние, до 1866 года, письма к преосвященному, если только они сохранились.

В залог моей молитвенной о вас памяти и неизменного ко всем вам благорасположения посылаю вместе с сим священное изображение чудотворной иконы Божией Матери, именуемой Озерянскою и находящейся в монастыре при моем архиерейском доме.

Мне хотелось бы лично побеседовать с Вами о почившем друге и брате моем; что если бы Вы, возлюбленнейший А.В., посетили меня в свободное от служебных занятий время? Как был бы я рад Вам! Подумайте об этом и напишите мне.

Между тем желал бы я знать теперь же, с кем покойный владыка имел в последнее время более тесные дружеские связи и с кем чаще вел переписку».

15-е число [марта], день моего рождения. В Харькове об этом дне никто почти не знал, но в Витебске не забыли о нем. И вот в каких выражениях приветствует меня оттуда с этим днем начальница духовного училища баронесса М. А. Боде:

«Не могу пропустить возможности поздравить Вас с наступающим днем рождения Вашего – этим днем, за который я и столь многие благодарим Бога.

Сестра моя, брат, наставницы училища, равно и воспитанницы – все просили меня принести Вам от имени их усердное поздравление, и все мы молим Господа, чтобы Он надолго продлил драгоценные дни Ваши и украсил жизнь Вашу всеми радостями и благословениями».

В один день с письмом баронессы Боде, т. е. 15-го числа, получено было мною письмо из Москвы от брата покойного архиепископа Леонида А.В. Краснопевкова, который писал мне от 11-го числа:

«Хотел отвечать Вам на приветливое дружеское письмо Ваше, когда исполню все поручения Ваши, на меня возложенные, но, оказывается, это не так-то легко, как мне казалось.

После преосвященного брата осталось несколько ящиков и ящичков с бумагами. Разбором их занимаются две сестры, и занимаются весьма усердно, но дело далеко еще не окончено, а скорее только в начале. Письма Ваши попадались, но за последние годы, прежних же до сих пор