Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Январь 1815 года принес, наверное, самую низкую отметку на температурной шкале – но не для морозного воздуха, а для настроения Александра I. 3 января представители Австрии, Англии и Франции подписали тайное соглашение о взаимной военной поддержке в случае нападения на одну из них (подразумевая под противниками, естественно, Россию и Пруссию). Хотя договор был настолько секретным, что существовал у каждой из сторон в единственном экземпляре, который Меттерних, Каслри и Талейран переписали для себя собственноручно, известие о нем быстро распространилось. Александр I уже через несколько дней получил надежную информацию о его заключении от барона Штейна и попытался заставить лорда Каслри напрямую признаться в этом во время аудиенции 7 января, но англичанин уклонился от ответа. «Коалиция распалась, и навсегда», – торжествующее докладывал Талейран своему королю. Те потенциальные контуры войны, которые были намечены дипломатическими кризисами на конгрессе в октябре – декабре, теперь приобретали реальные очертания. «По городу распространяют слухи, предсказывающие то войну, то мир. Сегодня протягивают оливковую ветвь, завтра может раздаться призыв к борьбе», – писал находившийся на конгресс адъютант фельдмаршала Блюхера[404].
И тогда Александр I сделал над собой огромные усилия, чтобы обуздать собственное упрямство и обратиться к поискам компромисса в спорных вопросах. Его позиция значительно смягчилась: он был готов передать части герцогства Варшавского Пруссии и Австрии – но с тем, чтобы в преамбуле договора указывалось на «необходимость единства взглядов великих держав для достижения спокойствия в Европе». Что касается Саксонии, то Пруссии доставалась ее меньшая и не столь богатая часть, без Лейпцига и Дрездена (почти половина по территории, но лишь около двух пятых по населению), но это сполна компенсировалось присоединением к Пруссии экономически развитых земель на Рейне с населением свыше 1 млн человек, а также шведской Померании. 11 февраля окончательное решение по Польше и Саксонии было наконец достигнуто, затем подписаны необходимые договоры России с Пруссией и Австрией, и 9/21 мая в Варшаве от имени Александра I провозглашено создание Царства Польского (так называемой «Конгрессовой Польши»). Теперь царь мог сказать, что сдержал то честное слово о восстановлении польской государственности, которое он многократно давал Чарторыйскому и другим полякам.
Но вот другие обещания, которые Александр широко раздавал перед началом конгресса, так и остались невыполненными, к вящему разочарованию его собеседников, увидевших вдруг новое настроение царя, готового далеко идти путем компромиссов. Принц Евгений де Богарне так и не получил отдельное княжество, и даже великой княгине Марии Павловне и ее мужу, наследному принцу Веймарскому, не досталась Фульда (бывшее епископское владение, у которого не было прямых наследников) – хотя Александр I очень хотел предоставить сестре собственную резиденцию в немецких землях. Вообще, царь практически не участвовал в деятельности Германского комитета на конгрессе и позволил Меттерниху организовать Германский союз (решение о создании которого было подписано 8 июня) под эгидой Австрии. Определение границ внутри Германии шло без участия представителей России, при этом статистически точно высчитывалось количество жителей, передаваемых тому или иному государству для достижения общего «равновесия» путем совершенно произвольной перекройки политической карты. Александр I довольствовался тем, что восстановленный Ольденбург и родственный Веймар получили статус великих герцогств.
Даже в Швейцарском вопросе, за который перед царем так активно ратовал Лагарп, Александр I в итоге пошел на компромисс. Главный вопрос – закрепление существования новых, возникших благодаря революции кантонов (среди которых была родина Лагарпа) – был уже решен. Но оставалось теперь найти баланс между интересами новых и старых кантонов, прежде всего Берна, у которых была масса претензий друг к другу, как территориальных, так и финансовых. Материалы для заседаний Швейцарского комитета на конгрессе готовил граф Иоанн Каподистрия, и Лагарп рассчитывал на его помощь и на свое влияние на царя, чтобы добиться радикального решения вопроса: лишить Берн «присвоенного им права представлять страну и управлять ею» и аннулировать его требования. Но в поддержку Берна выступили Австрия и Англия, к тому же Лагарп позволял себе серьезные ошибки – слишком часто в разговорах и даже в письмах, адресованных знакомым ему политикам из Берна, он подчеркивал заинтересованность царя в решении Швейцарского вопроса в том духе, который Лагарп ему внушал. Эти слова передали Александру I, а тому никогда не нравилось, когда его самостоятельность ставили под сомнение. В Вене он уже не так активно прислушивался к советам Лагарпа, как это было раньше. В итоге конгресс присудил Берну значительное финансовое возмещение, которое кантоны Во и Ааргау должны были ему заплатить за обретение независимости; кроме того, территории бывшего епископства Базельского (регион Юра') передавались Берну в качестве компенсации. Александр I, правда, смог настоять здесь на либеральном принципе: сельские жители передаваемых земель должны иметь голос в представительных органах Бернской республики[405].
Интересно, что Александр смог проявить либеральные принципы в еще одном вопросе, относительно которого он часто высказывался на публике. На конгрессе обсуждался запрет работорговли, в котором прежде всего была заинтересована Англия. Царь решил здесь оказать лорду Каслри бескорыстное содействие, хотя и в этом вопросе в итоге пришли к компромиссу: подписанная 8 февраля декларация осуждала работорговлю в принципе, но предоставляла каждой стране самой решать, когда ее ликвидировать.
В середине февраля Александр I объявил о своем скором отъезде из Вены – он собирался вернуться домой к Пасхе, предоставляя дипломатам дорабатывать основные утвержденные решения. Но все изменили события 1 марта 1815 года, когда Наполеон покинул остров Эльба и с горсткой приближенных высадился на побережье Франции, в бухте Жуан, между Каннами и Антибом. Сведения об этом мгновенно достигли Вены, причем самыми разными путями: например, Лагарпу из Парижа прислали записку с подробностями, которую курьер вез спрятанной внутри пуговицы. Спустя двадцать дней Наполеон уже победоносно вступил в Париж, во главе армии, которая перешла на его сторону, – так начались его знаменитые «Сто дней».
Эти поразительные происшествия двояко повлияли на Венский конгресс. С одной стороны, его деятельность резко ускорилась, были урегулированы еще остававшиеся вопросы, составлены договоры между отдельными странами и Заключительный акт, который 9 июня 1815 года, в день закрытия конгресса, подписали представители 34 государств. Таким образом, была завершена огромная
