Позвонки минувших дней - Евгений Львович Шварц
Медвежонок. Что будет?
Кукла. На чем сердце успокоится?
Медвежонок. А ну как и не успокоится? Ох, беда, беда! (Поет.)
В доме восемь на Сенной
Поселились муж с женой.
Кукла
Им бы жить да веселиться...
Медвежонок
А они — давай браниться,
А они — давай кричать...
Кукла
Об пол ножками стучать.
Оба вместе
И пришлось беднягам туго,
Не сгубили бы друг друга!
Действие третье
Картина шестая
На календаре 25 января. Он исчезает. Декорация предыдущей картины. За окнами тьма, и в комнате тьма. Маруся, стоя у елки, зажигает свечи.
Маруся. Вот так, дети, будет лучше. Спасибо тебе, елка, что ты не осыпалась. Я заболела, дети. От электрического света глаза очень ломит. Горло болит. Голова болит. Пусть горят свечи. Так легче все-таки, и детство напоминает, когда болеть было приятно. А теперь очень страшно болеть — Сережа-то не вернулся еще. Две недели прошло, а он все не едет домой. Наверное, не догадывается, как я больна, сердится на меня, как на здоровую. А я очень больна. Сами знаете, как я не люблю жаловаться, а сейчас по всем телефонам звонила, на помощь звала. И, как на грех, никого дома нет, и Шурочка у дочки в больнице. Я очень тяжело больна, дети. Вам жалко меня? Бедная я?
Кукла. Очень.
Маруся. Что ты говоришь?
Медвежонок. Очень даже.
Маруся. Вот и я так думаю. Расскажите мне вот что. Вы много на своем веку видели женатых людей?
Кукла. Много! Все наши хозяйки выросли и вышли замуж.
Медвежонок. Все повыскочили, дурочки. Мало им нас — подавай живых детей.
Маруся. И счастливы они были замужем?
Кукла. Одни счастливы.
Маруся. А другие?
Медвежонок. А о других не хочется рассказывать на ночь. У тебя жар...
Яркая зеленая вспышка за окном. Маруся вскакивает. Куклы замирают неподвижно, как неживые.
Маруся. Это троллейбус, дети, — чего вы испугались? Ну? Оживайте! Пока вы со мной разговариваете, все кажется печальным, но уютным, как в детстве, когда накажут ни за что ни про что, а потом жалеют, утешают, сказку рассказывают. Не оставляйте меня одну! Помогите мне! Очень уж трудная задача. Если бы мы ошиблись друг в друге или он меня разлюбил, а я его, как задача легко решилась бы! Мы разделились бы без остатка — вот тебе и ответ. Или будь мы дурные люди, переступи границы — отдали бы нас под суд. Наказали бы нас. Позор пал бы на наш дом, но задача была бы решена. Нет, не в том наше горе. Убивают нас беды мелкие, маленькие, как микробы, от которых так болит у меня горло. Что с ними делать? Отвечайте! Не бойтесь. Да, у меня жар, а видите, как я рассуждаю. Стараюсь. Рассказывайте о тех ваших хозяйках, что были несчастны. Ну же!
Кукла. Не могу.
Маруся. Почему?
Кукла. У меня ротик слишком маленький и хорошенький. Я могу рассказывать только приятное.
Медвежонок. Я боюсь, я мягкий, плюшевый.
Маруся. Поймите же, если я не решу, как мне жить дальше, то просто перестану жить!
Медвежонок. Ну уж рассказывай, не мучай ребенка.
Кукла. Будь по-твоему. Слушай. Звали нашу первую хозяйку Милочка, а потом превратилась она в Людмилу Никаноровну.
Медвежонок. И вышла замуж за Анатолия Леонидовича. Мужчина мягкий, обходительный.
Кукла. При чужих. А снимет вицмундир да наденет халат — беда. Все ему не по нраву.
Медвежонок. А главное — расходы. Ну, мы терпим. По мягкости. Сжимаемся. Над каждой копейкой дрожим.
Кукла. При чужих улыбаемся. Родителям ни слова.
Медвежонок. Все мягко, бывало, лаской.
Кукла. А он только ожесточается. И вот однажды ночью врывается в детскую. В руках клеенчатая тетрадка, где записывал он расходы.
Медвежонок. Шварк тетрадкой об пол.
Кукла. И зашипел таким страшным шепотом, что проснулись дети.
Медвежонок. Маленький Никанор и маленькая Леночка.
Кукла. «Систематичес-ски, — шипит наш Анатоль, — систематичес-с-ски, транж-жирка вы этакая, тратите на хозяйство по крайней мере на с-семь целковых больш-ш-ше, чем с-с-следует. Поч-чему вы покупаете с-с-сливочное...»
Медвежонок. «...когда вс-с-с-се, вс-с-се берут ч-ч-чухонское мас-с-сло? Кухарка вас обс-с-с-считывает, горничная обс-с-ставляет!»
Кукла. «Вы з-з-забываете, что я взял вас-с-с бес-с-с-приданницей, вы хотите меня по миру пус-с-стить!»
Медвежонок. Дети заплакали, а наша Людмила Никаноровна выпрямилась, как столбик.
Кукла. И спокойно...
Медвежонок. Но до того твердо, что у меня даже бока заболели...
Кукла. Произнесла: «Подите вон!»
Медвежонок. Он пожал плечами, конечно...
Кукла. Однако повиновался. А мы тихо-тихо оделись да с детьми на извозчике и к родителям. И что он ни делал, как ни бунтовал...
Медвежонок. Мы оставались твердыми, хоть и не давал он нам отдельного вида на жительство и грозил вернуть домой через полицию. Вот и все. Научит тебя эта печальная история?
Маруся. Нет! У нас с Сережей никогда не было столкновений из-за денег. И не могло быть. Подумать смешно. Рассказывайте дальше!
Кукла. Вырастили мы Леночку, и стала она Елена Анатольевна. И вышла замуж за Алексея Аркадьевича. И стал этот Леша пилить жену, зачем она учится на Бестужевских курсах.
Медвежонок. На историческом отделении.
Кукла. «Наша бестужевка — наша бесстыжевка». Выжил из дому всех знакомых курсисток. Ну и довел до того, что Леночка курсы бросила. И погубил ее и себя. От тоски и обиды стала она безыдейной. Он к ней со сценами ревности...
Медвежонок. А она выпрямится, как столбик, и: «Подите вон! Вы добились того, что хотели! Живу, как все!» Поможет тебе эта печальная история?
Маруся. Нет, что ты! У нас с Сережей убеждения одинаковые. До самой глубины. Он даже удивлялся, как я его понимаю. А он меня. Нет, не поможете вы мне, дети. Мы старше. Или моложе. Не знаю, как сказать. У меня жар. И об этих историях я слышала уже! Никанор Никанорович рассказывал. Милочка — это его бабушка, а Леночка — тетка. Нет, нет, надо думать, думать.
Кукла. А ты потом думай.
Маруся. Что ты, что ты — потом! Я как почувствовала, что заболеваю, так скорее все прибрала и даже натерла пол. Как же можно жить, когда в квартире беспорядок? А тем более — хворать. Как можно жить, когда такой беспорядок в нашей семье? Как можно лечь да и
