Хроника моей жизни - Савва (Тихомиров)
В оба дня церковные службы продолжались не более одного часа; таким образом, я имел достаточно времени, которое мог употребить по собственному усмотрению. Я и воспользовался им: познакомился с некоторыми проживающими здесь русскими семействами, побывал в лучших частях города, забежал на полчасика в пропаганду, где поболтал с несчастными детьми, похищенными в Китае… (Один мальчик, озираясь, выдал мне свою тайну, сказав дрожащим голосом: “Я никогда не прощу патерам моей насильственной разлуки с родиной и родными”…) Наконец, более четырех часов употребил я на обозрение музея, вмещающего в себе все редкости, добытые при раскопках в Геркулане и Помпее. В детстве слышал я однажды от моей нянюшки сказку, в которой повествовалось, что вследствие чар какой-то ведьмы целый город, со всем, что было и жило в нем, вдруг окаменел. Добрая няня и не подозревала тогда, что ее питомец впоследствии собственными глазами увидит окаменелый город. После обозрения музея, на другой день находясь в Помпее и мысленно размещая все виденное мною накануне в музее на соответственных местах, я действительно мог вообразить себе, что нахожусь среди окаменелого города. Не берусь передать Вашему преосвященству те чувства, которые волновали меня при обозрении Помпеи. Признать только, что, оставляя этот мертвый город и направляясь к гостинице, мимо которой никто не проходит, пробыв более 6-ти часов в Помпее, я мысленно повторил про себя: люди всегда были те же, что и теперь люди, – с тем гением и с теми же страстями и страстишками; если помпейцам жилось лучше, чем нам, и они были счастливее настоящих поколений, то последняя постигшая их ужасная катастрофа стоила 99-ти лет привольной жизни. Впрочем, есть вещественные доказательства того, что и они страдали…
26-го февраля отслужены мною панихиды по всем почившим и особо над могилою отца Порфирия. Посылаю Вашему преосвященству обещанный цветок. Над прахом отца Порфирия поставлен мраморный, весьма художественный памятник, изображающий аналогий с разогнутым на нем Евангелием. Отца Порфирия очень многие здесь помнят, не только русские, но и римляне. Вообще он оставил по себе самую прекрасную память. В церковном архиве я нашел связку бумаг, принадлежащих отцу ІІорфирию. Рассмотрев ее, я нашел почти исключительно одни сочинения студентов Московской академии по предмету патристики; манускрипта, принадлежащего самому отцу Порфирию, – ни одного. Книги его большею частию расхищены, а которые остались, те не представляют никакого интереса.
С кардиналом Питра я пока не имел случая встретиться, но я его встречу или нарочно побываю и передам поклон от Вашего преосвященства. Я неохотно знакомлюсь со здешними монсиниорами. Слишком много нехороших вещей о них я слышал… а кого я не уважаю, с тем мне невыносимо тяжело водить даже простое знакомство. Исключение в этом отношении я сделал только для одного монсиниора, по фамилии Говарта. Он природный англичанин, принадлежит к знатнейшей фамилии, богат, живет роскошно, кормит знакомых своих отменными обедами, много путешествовал по востоку, знает турецкий и арабский языки, а теперь изучает русский с таким успехом, что может при пособии лексикона читать “Московские ведомости”, обладает прекраснейшею библиотекою и состоит при святом Петре настоятелем какого-то братства, наконец, не замечен в склонности пропагандировать… Он обещал показать мне все достопримечательности, находящиеся в соборе святого Петра, в Ватикане, в катакомбах, и даже вызвался представить меня папе, но я отклонил это предложение под предлогом незнания италианского языка. Этот прелат мне с первого разу понравился. Надеюсь, что знакомство с ним будет для меня полезно.
Никак не могу привыкнуть к Риму – все мне в нем не нравится, разумеется, за исключением природы и бесспорно прекрасных произведений искусства. Наступила первая седмица поста – и положительно есть нечего. Питаюсь одними фруктами, да и те не слишком-то дешевы. А на дворе благодать, как у нас в конце мая; все деревья в цвету; давно уже перестал топить камин. Но одновременно с наступлением теплых дней воздух стал портиться в Риме; духота, смрад, пыль скоро разгонят форестьеров; тогда и я уберусь куда-нибудь, в более благоустроенное и здоровое место».
24-го числа писал я в Муром теще моей П. С. Царевской, лишившейся сына:
«Всем сердцем соболезную Вам в новой постигшей Вас на старости лет тяжкой скорби; но утешать в ней и успокаивать Вас обычным словом утешения не решаюсь, предоставляя это Тому, от Кого ниспослано Вам, не без премудрой, конечно, и благой цели, это новое испытание. Итак, возверзите на Господа – Отца сирых и Судии вдовиц – всю печаль Вашу, и Он, Премудрый и Всеблагий, и препитает, и утешит, и успокоит Вас ими же Сам весть судьбами!
Я понимаю, что с кончиною дорогого Василия Васильевича Вы лишились последних надежных средств к жизни, но Бог милостив: пока я жив, Вы со своими последними сиротами не останетесь без насущного хлеба. Прошу Вас написать мне откровенно, сколько для безбедного существования Вашего трехчленного семейства необходимо в месяц денег. Я буду высылать Вам необходимую для Вас сумму пополугодно, в начале января и июля, когда я сам получаю из казны жалованье.
Теперь вместе с сим посылаю Вам на Ваши праздничные потребности 100 рублей.
О себе могу сказать только то, что я, по милости Божией, здравствую и по мере сил тружусь и исполняю обязанности своей службы».
27-го числа писал мне из Киева А.Н. Муравьев:
«Кланяюсь земно и спешу писать несколько слов, чтобы просить Ваше преосвященство прислать мне итальянскую книжку о Римском словопрении, ибо я сим языком владею. Ожидаю ее с нетерпением. Разорять Вас на французские экземпляры[349] больше не смею, хотя и можно бы раздавать проезжим в Москву иностранцам».
Чтобы удовлетворить нетерпеливому желанию почтенного Андрея Николаевича, я поспешил немедленно выслать ему итальянскую книжку и с ней два экземпляра моего указателя Патриаршей ризницы на французском языке.
От 14-го же числа писал мне инспектор МДА С.К. Смирнов:
«Душевно благодарю Вас за книжку о святой Евфросинии. С.А. Маслов, когда был у меня, в гневных выражениях отозвался о том, что не дозволено перевести все мощи святой в Полоцкую епархию, хотел напечатать о том и напечатал. Были ли какие следствия его воззвания, мне неизвестно. Слава Богу, что мы имеем таковых радетелей о правде, но их, к сожалению, остается немного.
Наша местность в течение всего поста была в тревоге по случаю болезни отца наместника Лавры[350]. Его постигла febris remoris: на помощь Страхову был неоднократно призываем Варвинский. В настоящее время отец наместник выходит уже на служение, хотя слабость сил еще не оставила его. Владыка митрополит
