Александр I - Андрей Юрьевич Андреев
Заметим, что в прошлый раз, когда в 1806 году Александр I отправил против Наполеона в качестве главнокомандующего престарелого графа М. Ф. Каменского (на тот момент – ровесника Кутузова), для армии это едва не закончилось катастрофой. И сейчас подобный шаг дался императору с трудом. Сам он не испытывал к Кутузову симпатии и невысоко оценивал его военные дарования – царь не мог забыть позор Аустерлица. Против Кутузова были настроены и некоторые государственные деятели: граф Ф. В. Ростопчин, имевший постоянную возможность наблюдать того при Дворе Екатерины II и Павла I, дает в мемуарах абсолютно уничижительную характеристику его личным качествам: «Это был большой краснобай, постоянный дамский угодник, дерзкий лгун и низкопоклонник».
Но именно такие способности всегда обеспечивали Кутузову высокий кредит при Дворе, с чем непосредственно столкнулся император. Позиция Александра видна из писем, в которых он объяснялся по этому поводу с сестрой Екатериной Павловной. 8 августа он писал ей: «Вообще, Кутузов пользуется большой популярностью в обществе, здесь и в Москве»; а 18 сентября – более развернуто:
В Петербурге все были настроены, как я увидел, в пользу назначения главнокомандующим старика Кутузова: об этом кричали все. Мое знание этого человека сначала меня от него отвратило, но […] я не мог поступить иначе, кроме как уступить единодушным пожеланиям, и назначил Кутузова. К тому же я и теперь полагаю, что в тех обстоятельствах я не мог поступить иначе, кроме как решиться выбрать из трех равно неспособных встать во главе войска генералов того, за кого подавали свой голос многие[331].
Кутузов к тому же являлся старейшим по чину из еще действующих русских генералов, и в письме к П. В. Чичагову от 5 сентября Александр I просто заявлял: «У меня не было выбора, Кутузов был единственным под руками и общественное мнение за него».
Таким образом, назначение Кутузова главнокомандующим, по мысли Александра I, должно было прежде всего успокоить общественное мнение; сам же царь в цитированном письме к сестре от 8 августа подчеркивал, что имеет и более важные заботы, которые, по его мнению, должны повлиять на ход войны, – ему и так пришлось задержаться в Петербурге «дольше, чем он рассчитывал», а теперь Александр спешит в Финляндию на встречу со шведским кронпринцем. 15/27 августа их свидание состоялось в Або. По его итогам была заключена союзная конвенция. Александр I поддержал притязания Бернадота на Норвегию, а последний, в свою очередь, предложил ту часть русских войск, которая, согласно конвенции, должна была поддержать завоевание шведами Норвегии, пока перевести из Финляндии для обороны Петербурга[332].
Тот факт, что Александр I в такие грозные дни, когда Наполеон уже взял Смоленск и двигался дальше к Москве, покидает пределы России и отправляется в далекую Финляндию, показывает, что дипломатические аспекты продолжения войны для него в тот момент были важнее военных. Своими дипломатическими усилиями царь надеялся вывести Россию из изоляции, обрести союзников и подготовить новое, уже послевоенное урегулирование в Европе. В военном же отношении, как показало назначение Кутузова, у царя практически не было самостоятельного выбора.
Действительно, назначение Кутузова никак не изменило характер «неправильной войны». Несмотря на восторг солдат, ожидавших, что «приехал Кутузов разбить французов», тот, приняв армию на смотре 17/29 августа в Царёво-Займище, скомандовал продолжать отступление. Однако в отличие от Барклая, готового «отступать до Волги», старому, но опытному и не утратившему чуткости Кутузову прекрасно ясна главная моральная проблема, которая лежит впереди, – оставление Москвы. Первопрестольную нельзя отдать без боя, поэтому генеральное сражение с Наполеоном необходимо, но вот можно ли его выиграть? Или такое сражение достаточно не проиграть – тогда армия сохранится и сможет продолжить свой «скифский план», а находящийся далеко от своих резервов противник понесет ощутимый урон, и это уже и будет победой. Таким и стало истинное значение Бородинской битвы 26 августа/ 7 сентября 1812 года.
К этому моменту прошло два с половиной месяца с начала кампании, и все это время Наполеон словно привязанный незримой нитью следовал за русской армией на восток. Он, конечно же, не ожидал, что получит под свой контроль столь обширную территорию, и мечтал закончить кампанию еще в Полоцке, затем в Витебске, а потом в Смоленске, вот только там этому помешало уничтожение города, который сгорел после обстрела артиллерии и поджогов: из 2250 домов уцелело лишь 350. Ресурсов для остановки армии не было, начала сказываться тактика «выжженной земли», принуждавшая Наполеона идти все дальше и дальше, как бы невыгодно ему это ни было. К тому же он хотя и занял несколько губерний, но при этом так и не разбил русские армии в сражении, к чему так стремился. По меткому выражению военного теоретика и участника этой войны Карла фон Клаузевица, Наполеон тем самым ставил «весь выигрыш на карту до тех пор, пока не будет сорван банк».
Бородино, наконец, давало ему такую возможность. Обратим внимание, что к началу Бородинской битвы в распоряжении Наполеона уже оставалось лишь около 130 тыс. человек, то есть в разы меньше того их количества, что перешли через Неман, и это лишний раз свидетельствовало об успехе «скифского плана». Русская армия насчитывала около 150 тыс. (в том числе около 10 тыс. казаков и свыше 30 тыс. ополченцев, которых, к сожалению, не удалось как следует вооружить) и имела превосходство в количестве пушек. Победный для русской армии – в указанном выше смысле – исход сражения был достигнут ценой жертв большого количества солдат, героизмом каждого офицера, многочисленными подвигами. Историки очень много спорили и спорят до сих пор, хорош ли был план битвы, намеченный Кутузовым, и был ли он выполнен; правильно ли располагались на поле русские войска; какую роль сыграли флеши, редуты и прочие укрепления и т. д. Но неоспоримо то, что Наполеону не удалось, как он привык, одним решительным ударом расстроить порядки армии противника. В течение всей битвы его не покидало мрачное настроение, он не садился на коня, чтобы воодушевлять войска (вспомним традиционное объяснение историков: у Наполеона был насморк), и так и не решился ввести в бой свои наиболее боеспособные части – Императорскую гвардию, стоявшую в резерве.
После сражения Кутузов отправил Александру I победную реляцию:
Баталия 26-го числа бывшая, была самая кровопролитнейшая из всех тех, которые в новейших временах известны. Место баталии нами одержано совершенно, и неприятель ретировался тогда в ту позицию, в которую пришел нас атаковать; но чрезвычайная потеря, и с нашей стороны сделанная, особливо тем, что переранены самые нужные генералы, принудила меня отступить по Московской дороге.
Таким образом, по сути характер отступления
