Клочки воспоминаний - Александр Леонидович Вишневский
После этого спектакля в нашу честь был устроен в ресторане Контана банкет. Было много народу, говорились горячие речи. Участникам спектакля были розданы жетоны с короткой надписью: «спасибо».
На банкете среди присутствующих был один человек, взволнованный, возбужденный, с горящими большими глазами. Это был Максим Горький.
«Три сестры»
Помню остроумную речь С. А. Андреевского, поэта и критика, на банкете в Петербурге. Наши гастроли происходили в Панаевском театре, и он рассказал анекдот о театральном стороже, который пропускал мимо себя каких то людей, а потом спросил: «А когда же придут актеры и актрисы»? Каково же было его удивление, когда оказалось, что тихие, скромные люди, проходившие мимо него, и были те «актеры» и «актрисы», о которых у него составилось на основании долголетнего опыта определенное представление.
Этот анекдот — не знаю, правдивый или придуманный — хорошо выражал отношение к нам Петербурга, которого мы так боялись перед поездкой.
А. Л. Вишневский — Кулыгин
«Три сестры», А. П. Чехова
«Мы, — вспоминает В. И. Немирович-Данченко, — не верили в успех наших спектаклей. Был убежден в нем лишь один Вишневский, он все и подбадривал нас. И вышло, как он предсказывал: нас полюбили в Петербурге, с которым, начиная с этого сезона, завязались у нас прочнейшие узы».
Еще 5-го августа 1900 г. Антон Павлович писал мне: «Вам, как земляку и однокашнику с таганрогской гимназии, говорю: пишу пьесу. Уже написал много, но пока я не в Москве, судить о ней не могу. Быть может, выходит у меня не пьеса, а скучная крымская чепуха».
Обычно Антон Павлович тайну наименования пьес берег особливо ревниво. Точно боялся, выдав, сглазить еще не родившееся дитя.
«Для вас приготовляю роль инспектора гимназии, мужа одной из сестер», — прибавлял он, — «вы будете в форменном сюртуке и с орденом на шее».
Проникали в театр и другие слухи, впрочем плохо помогавшие угадать фабулу пьесы и ее персонажей. Знали, что будет военный быт, что какой то полк откуда то уходит. Знали, что будут три сестры, и у старшей часто болит голова от уроков, а вторая замужем. Конечно, это только дразнило любопытство и не позволяло составить хотя бы и самое отдаленное представление о «Трех сестрах».
16-го октября 1900 г. А. П. писал: «Можете себе представить, написал пьесу. Трудные и опасные были роды „Трех сестер“, потому что я в этот период родов долго и серьезно болел, что мешало мне работать. Ужасно трудно было писать „Трех сестер“. Ведь три героини, каждая должна быть на свой образец, и все три генеральские дочки. Действие происходит в провинциальном городе, в роде Перми, среда — артиллерия».
В личных отношениях Чехова с Художественным театром эпоха «Трех сестер» играет особенно важную роль. К этому времени окрепли дружественные связи Антона Павловича с артистами, к этому времени относится и его женитьба на Ольге Леонардовне Книпнер[12].
Помню, как актеры на репетициях «Трех сестер» приставали к Чехову, прося расшифровать его «шуточки», в которых было так много трогательного и грустного: шутовскую бороду Кулыгина или знаменитое «трам-трам» между Машей и Вершининым. Антон Павлович отделывался в таких случаях обычным ответом:
— Послушайте, я же там все написал, что это значит[13].
Новое здание
11-го января 1902 г., для врачей, членов 7-го Пироговского Съезда в Москве, был дан денной спектакль. Шел «Дядя Ваня». Собравшиеся врачи отправили телеграмму Чехову в Ялту следующего содержания: «Врачи-товарищи, присутствуя сегодня в Художественном театре на знаменательном и незабываемом представлении „Дяди Вани“, шлют горячо любимому автору, своему дорогому товарищу, выражение глубокого уважения и пожелания здоровья».
Мы же все, исполнители «Дяди Вани», вместе с Владимиром Ивановичем и С. Т. Морозовым, отправились после утреннего спектакля в ресторан «Эрмитаж» обедать. Обед затянулся до позднего вечера, а потом до утра мы веселились у «Омона» — и все вспоминали провинциальных Астровых, съехавшихся со всех углов России смотреть «Дядю Ваню».
Под утро С. Т. Морозов предложил нам пойти осмотреть кабинеты, сцену, уборные и другие помещения «Омона». А через неделю он уже подписал контракт с владельцем театра, Лианозовым, на 12 лет. На оборудование им было затрачено больше 300.000 рублей.
Сезон 1902–1903 г.г. открылся уже в новом здании. Переход в дом Лианозова раскрыл перед театром новые перспективы. Небывалое оборудование сцены и зрительного зала произвело сильное впечатление. В прессе говорилось об «очаровании», которое испытывал зритель еще до начала спектакля. «Театр снаружи совсем не интересен, но, войдя в него, вы уже на лестницах, в фойэ и в корридорах видите себя среди обстановки благородной и изящной и чувствуете себя так, словно переноситесь в атмосферу глубокой серьезности, тонкого вкуса и скромной торжественности. Зрительный зал, с его мягким и строгим, медленно затухающим в последние минуты перед началом действия освещением, сгущает настроение и заставляет вас заранее проникнуться благоговением, вниманием к предстоящему зрелищу. Только в Художественном театре может явиться мысль, что вы переступили порог какого то святилища и находитесь в храме искусства, далеко за пределами базара житейской суеты».
Из других событий нужно отметить перемену в организации управления театра. Было образовано Товарищество для ведения всех дел, в состав которого вошли на три года следующие лица: С. Т. Морозов, К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко, В. И. Качалов, В. В. Лужский, И. М. Москвин, А. Л. Вишневский, А. Р. Артем, В. А. Симов, А. А. Стахович, Л. Г. Александров, М. А. Самарова, О. Л. Книппер, М. П. Лилина, М. П. Чехова, М. Ф. Андреева. Управление было организовано таким образом: Станиславский — главный режиссер, Немирович-Данченко — художественный директор и председатель репертуара, Лужский — заведующий труппой, Морозов — председатель правления. Я был назначен заведующим хозяйственной частью, что не мешало мне нести вместе с тем большой репертуар.
Сезон открылся 25-го октября 1902 г. Утром сотрудники театра справили в тесном кружке свое новоселье. Чествовали С. Т. Морозова и заведующего перестройкой — архитектора Ф. О. Шехтеля. М. Н. Ермолова, Г. Н. Федотова, театр Корша поздравляли Художественный театр. А. И. Южин прислал письмо и художественную вещь для мужского артистического фойэ с надписью: «Vicloribus» (победителям).
Владимир Иванович Немирович-Данченко, вспоминая об этом историческом дне, между прочим, указывает на знаменательное совпадение: Художественно-Общедоступный театр был открыт спустя ровно 74 года после открытия Малого театра. На доске, прибитой в Дому Щепкина, поставлена дата: «14 октября 1824 года». Это совпадение является символом того, что Художественный театр является носителем сценических заветов М. С. Щепкина, и в
