Культура в ящике. Записки советской тележурналистки - Татьяна Сергеевна Земскова
«Все мои картины – сплошная иллюзия! – писал художник. – Мои картины я никогда не пишу с натуры, это все плод моего воображения, фантазии. Их называют “натуралистическими” только потому, что они производят впечатление действительной жизни, которую, однако, я сам никогда не видел и которая никогда не существовала».
В астраханском музее оператор в разных ракурсах снимал редкую фотографию: Кустодиев в своей мастерской сидит в инвалидном кресле. На маленьком крутящемся столике – кисти, краски, а на стенах – картины. Именно в это время он писал знаменитый портрет Шаляпина и свою «Русскую Венеру».
В 1922 году мастерскую Кустодиева в Петрограде посетил Евгений Замятин. Он был изумлен и покорен увиденным: «Меня провели в мастерскую. День был морозный, яркий, от солнца или кустодиевских картин в мастерской было весело: на стенах розовели пышные тела, горели золотом кресты, стлались зеленые летние травы – все было полно радостью, кровью, соком. А человек, который напоил соками, заставил жить все эти полотна, сидел (возле узаконенной в те годы буржуйки) в кресле на колесах, с закутанными мертвыми ногами и говорил, подшучивая над собой: «Ноги – что… предмет роскоши! А вот рука начинает побаливать – это уже обидно…»[15]
Действительно, не жизнь, а «житие», – заметил позже Замятин. Борис Кустодиев умер в 1927 году, ему было всего 49 лет. Долгое время творчество его или замалчивалось, или не принималось вовсе.
Андрей Турков показал нам вырезку из журнала «На литературном посту», изданного в 1929 году. Вот что было написано в одной из статей: «Идеализация отсталых, реакционных социальных слоев и бытовых явлений, патриотизм и стремление к псевдорусскому, “народному” стилю является основой творчества Кустодиева. В отношении формы Кустодиев был одним из наиболее реакционных художников… Попытки некритически навязать пролетариату творчество Кустодиева в наши дни есть реакционные попытки, и с ними мы будем бороться, от кого бы они ни исходили»[16].
Андрей Турков обнаружил этот характерный документ в архиве жены Кустодиева, когда собирал материалы для книги о художнике. Юлия Евстафьевна пережила мужа на пятнадцать лет. Она умерла в 1942 году, в дни ленинградской блокады. До взлета кустодиевской славы так и не дожила. Хотя во все времена к художнику относились по-разному: одни восхищались, другие презрительно морщились, мол, лубок, пошлятина, безвкусие.
Андрей Турков в нашем фильме вспоминал фразу Федора Шаляпина, которая, по его мнению, может многое объяснить и в Кустодиеве, и в том, как он звучит сегодня. Шаляпин сказал, что никто так не нуждается в любви, как мы, русские, и наша Русь. «Это продолжает быть актуальным и в наше время, – добавил Турков, – когда мы слишком часто сбрасываем со счетов целые пласты нашей истории, выдающиеся личности, которые кажутся устаревшими».
Пожалуй, об этом фильм – «Душа-астраханка». Не случайно режиссер Андрей Судиловский – экспериментатор, выдумщик – начал фильм с кадров хроники: 2000 год, Лондон, торги на аукционе в Сотби, продается картина Бориса Кустодиева. Бесстрастно звучит голос за кадром: «В аукционном доме “Сотбис” в четверг проходили “русские торги”. Картина Бориса Кустодиева “Сельская ярмарка” была продана за 508 тысяч долларов, самую высокую цену, по сравнению с другими произведениями русского искусства, выставленными на торги».
По сообщению источника, картину Кустодиева, которая была подарена художником Федору Шаляпину, приобрел на аукционе частный русский коллекционер. В этой связи источник предположил, что, скорее всего, это замечательное произведение русского изобразительного искусства может вернуться в Россию.
Вернулось ли? Уже нет на свете участников нашего фильма: благороднейшего театрального художника Курилко-Рюмина, всегда готового помочь, посоветовать, рассказать о собратьях по искусству. Таким же отзывчивым, интеллигентным был и Андрей Михайлович Турков, фронтовик, человек, влюбленный в литературу и культуру. Они, как и Кустодиев, были подвижниками. И, как он, берегли и воспевали Россию. И словом, и красками.
7. Чеховский человек Анатолий Потапов
В 2002 году в Дом звукозаписи на Малой Никитской переехал телеканал «Культура». Я входила в двери и как-то невольно подтягивалась. Прямо у порога меня встречали выдающиеся личности – мэтры отечественной и мировой культуры. На одном стенде – портреты писателей, на другом – композиторы, актеры, философы, режиссеры. Мысленно я всегда здоровалась с кем-нибудь, особенно с кем-то любимым. Из знаменитой пятой студии, что на первом этаже, доносились звуки настраиваемых инструментов. Видимо, готовилась репетиция оркестра. В этой студии была особенная акустика. Чуть слышная мелодия то ли скрипки, то ли виолончели сопровождала меня вплоть до комнаты, указанной в пропуске.
Какое-то тонкое неопознанное вещество обволакивало человека в этих стенах с ног до головы. Может быть, это был дух творчества, дух культуры?
В отделе художественных программ, которым руководила Катя Андроникова, мне предложили написать сценарий об актере Анатолии Папанове. Но как известно, телевидение – дело коллективное. Вместе со мной создавали фильм Люба Перова – шеф-редактор, Ольга Ларина – режиссер, несколько операторов, которые менялись в зависимости от занятости в других проектах. Все люди – замечательные, бессребреники по нынешним временам, преданные искусству до самозабвения.
Первым делом мы поехали в Реутово, где находился тогда телерадиофонд, настоящая сокровищница фильмов и программ прошедших лет. О Папанове видеодокументов сохранилось довольно много. Вот Папанов – у входа в Театр сатиры, где артист проработал 39 лет. С кем-то беседует, улыбается, шутит. Его простовато-добродушное лицо нельзя было спутать ни с каким другим. «Благодушно-грубоватая маска, которую носил Папанов, совершенно не соответствовала его существу», – сказал нам позже, уже на съемках фильма режиссер Александр Прошкин.
В Реутове мы отыскали редкие кадры, где Анатолий Папанов озвучивал волка в знаменитом мультфильме «Ну, погоди!». «Он обладал феноменальной популярностью, – продолжал Александр Прошкин, – особенно после мультфильма “Ну, погоди!”. Но порой эта популярность Папанову досаждала. Даже не сама популярность, а некое жлобство, которое с нею связано. Мол, я тебя знаю, значит, иди сюда, выпей со мной. Это вызывало у Папанова невероятное раздражение. Поэтому этих жлобов он так прекрасно и сыграл в большом количестве. Он запомнился мне человеком стеснительным, деликатным и абсолютно независимым. Не хотел, чтобы лезли к нему в душу».
Там же, в архиве, мы подбирали фрагменты из фильмов и спектаклей с участием Анатолия Папанова. Как хорош он был в роли Городничего из «Ревизора», а генерал Серпилин в фильме «Живые и мертвые», а «Берегись автомобиля»… Его знаменитая фраза: «Свободу Юрию Деточкину!» стала чуть ли не фразеологизмом. Роль политического ссыльного Копалыча в фильме «Холодное лето пятьдесят третьего», который поставил Александр Прошкин, увы, оказалась последней.
На следующий день мы снимали вдову Папанова, тоже актрису – Надежду Каратаеву. Милая, приветливая женщина, чем-то похожая на Папанова, встретила нас со старомосковским радушием. «Он мечтал стать актером, – рассказывала Надежда Юрьевна. – Хотя семья была отнюдь не театральной. Отец – военный, мать –
