Рождественская песнь. Кроличьи истории - Джо Сатфин
– Прежде чем мне приблизиться к надгробью, на которое ты указуешь, ответь на один вопрос, – попросил Скрудж. – Это все тени того, что случится, или того, что либо случится, либо нет?
Дух все так же указывал на могилу, рядом с которой они стояли.
– Всякий жизненный путь предвещает определенный конец, если с упорством следовать по избранной стезе, – заметил Скрудж. – Но если сбиться с пути, конец будет иным. Продемонстрируй мне это тем, что сейчас покажешь!
Призрак не шелохнулся.
Скрудж, трепеща, приблизился к могиле; повинуясь указующему крылу, он прочитал на заброшенном надгробии собственное имя: ЭБЕНИЗЕР СКРУДЖ.
– Так это я лежал на той кровати?! – воскликнул он, падая на колени.
Призрак указал на него, потом вновь на могилу.
– О нет, Призрак! Только не это!
Крыло не дрогнуло.
– Призрак! – вскричал Скрудж, вцепившись в темное одеяние. – Выслушай меня! Я более не тот, кем был раньше. Я никогда уже не буду тем, кем был до нашей встречи. Зачем же убеждать меня, что надежды нет?
Перья дрогнули – похоже, в первый раз.
– Почтенный Призрак, – продолжал Скрудж, так и не поднявшись с земли, – я вижу, что ты мой заступник, тебе меня жаль. Заверь меня в том, что в моих силах изменить свою жизнь и полностью изменить судьбу этих теней!
Кончик крыла снова дрогнул.
– Я справлю Рождество в своем сердце и оставлю его там на весь год. Я буду жить в прошлом, настоящем и будущем. В моей душе будут соседствовать все три Призрака. Я не забуду ни единого из преподанных мне уроков. Скажи же, что еще не поздно стереть надпись на этом камне!
Корчась в муках, он уцепился за призрачное крыло. Дух попытался вырваться, но Скрудж в своем исступлении смог ему помешать. Но потом Призрак, будучи сильнее, оттолкнул Скруджа.
Сложив лапы в последней молитве о том, чтобы изменить свою участь, Скрудж увидел, что облик Призрака изменился. Он съежился, скорчился и превратился в столбик кровати.
Пятая строфа
Заключение
да – причем это был столбик его собственной кровати! Он лежал на знакомой кровати в собственной комнате. А сильнее всего Скруджа порадовало то, что он оказался в своем родном времени, где все еще можно исправить!
– Я буду жить в прошлом, настоящем и будущем, – повторил Скрудж, вылезая из постели. – И в сердце моем будут соседствовать все три Призрака. О, Джейкоб Марли! Воздадим хвалу Небесам и Рождеству! Я это произношу, стоя на коленях, старина Джейкоб, на коленях!
От исступления, от желания побыстрее претворить в жизнь добрые намерения голос старого зайца прерывался. Увещевая Призрака, он все время рыдал, да и теперь лицо его было мокрым от слез.
– Он на месте! – воскликнул Скрудж, обхватив лапами край полога. – Его не сорвали вместе с кольцами. Всё на месте – я на месте – тени того, что могло случиться, еще не поздно разогнать. И я их разгоню. Я в этом уверен!
Все это время он лихорадочно одевался: выворачивал вещи наизнанку, напяливал задом наперед, что-то рвал, что-то терял и чудом ничего не испортил.
– Даже не знаю, что теперь делать! – воскликнул Скрудж, одновременно и смеясь, и плача, и пытаясь распутать чулки. – Я стал легче перышка и счастливее ангела. Я полон радости, точно школьник. У меня голова кругом, как у пьяного. Всем счастливого Рождества. Мир, веселого тебе Нового года! Ух ты! Оп-ля! Надо же!
Он выскочил в гостиную и, запыхавшись, остановился.
– А вот и кастрюлька из-под овсянки! – воскликнул Скрудж, вновь срываясь с места и пританцовывая у камина. – Вот дверь, в которую вошел призрак Джейкоба Марли! Вот угол, где сидел Призрак Нынешнего Рождества! Вот окно, через которое я видел неприкаянных духов! Все правда, все было на самом деле! Ха-ха-ха!
Надо сказать, что для зверя, который не смеялся уже много лет, Скрудж справился очень неплохо – смех получился заливистый. И смех этот стал отцом долгой, долгой череды не менее радостных минут!
– Я даже не знаю, какое сегодня число! – заметил Скрудж. – Не знаю, сколько дней провел в обществе призраков. Ничего не знаю. Прямо как младенец. Ну и ладно. Мне все равно. Мне нравится быть младенцем. Ух ты! Оп-ля! Надо же!
Тут он вдруг замер, услышав церковные колокола, – никогда еще они не звонили так радушно. Давай, колокол, бей, звони, пой, гуди, возвещай! Возвещай, гуди, пой, звони, бей, колокол! О дивно, дивно!
Скрудж подбежал к окну, распахнул его, высунул голову. Ни тумана, ни дымки; снаружи ясно, светло, радостно, морозно; морозец так и разогревает кровь; золотистый солнечный свет, изумительное небо, упоительный свежий воздух, звонкие колокола. О, дивно. Дивно!
– Что нынче за день? – спросил Скрудж, глядя вниз на принарядившегося уличного мальчишку, – тот остановился, чтобы оглядеться.
– Чего? – удивленно переспросил мальчишка.
– Какой нынче день, друг мой? – осведомился Скрудж.
– День! – повторил мальчишка. – Так нынче Рождество.
«Рождество! – повторил про себя Скрудж. – Я его не пропустил. Призраки все это успели за одну ночь. Но им это по силам. Разумеется. Разумеется».
– Послушай, друг мой!
– Слушаю! – откликнулся мальчишка.
– А знаешь ты лавку, торгующую птицей, что через две улицы на углу? – осведомился Скрудж.
– Да еще бы! – ответил паренек.
– Какой умный мальчуган! – восхитился Скрудж. – Просто на удивление! А не знаешь ли ты, продали ли они здоровенную индейку, что висела в витрине? Не ту, что маленькая, а большую?
– Ту, что прямо с меня? – уточнил мальчишка.
– Какой умница! – умилился Скрудж. – Одно удовольствие с ним разговаривать. Ее самую, дружище!
– Она так там и висит, – поведал мальчишка.
– Да что ты? – обрадовался Скрудж. – Ступай купи ее.
– Да вы шутите! – возмутился мальчишка.
– Нет-нет, я совершенно серьезно, – заверил его Скрудж. – Ступай купи ее, скажи, чтобы принесли сюда, а уж я распоряжусь, куда ее нужно доставить. Возвращайся с приказчиком – получишь шиллинг. А вернешься быстрей, чем за пять минут, дам полкроны!
Мальчишка умчался стрелой. Лишь лапа самого ловкого лучника смогла бы запустить стрелу ему вдогонку.
– Я отправлю ее Бобу Крэтчиту, – прошептал Скрудж, потирая лапы и посмеиваясь в усы. – Он не узнает, от кого. А размером она в два раза больше Крошки Тима!
Лапа, которой Скрудж надписывал адрес, дрожала, но он
