Дорогой синьор П. - Аличе Келлер
Уж она бы надолго усадила его в кресло и завалила сведениями.
Жаль только, что такая возможность никогда ей не выпадала: в их деревушке на вершине горы никого не интересовали ни корабли, ни моря, ни пираты. Здесь все думали только о двух вещах: зимой – о лыжах, летом – о козах.
Разве что по вечерам, когда подруги устраивались в креслах у камина, Эльвира иногда спрашивала у Кончетты что-нибудь вроде «Где находится Марианская впадина?» или «Бермудовский треугольник взаправду существует?».
Сначала Кончетта так и взвивалась:
– Бермудский! Он называется Бермудский! Я тебе тысячу раз говорила! Ты совсем меня не слушаешь?
Но Эльвира не отставала:
– Ну пожалуйста! Мне нужно для одной моей истории…
Тогда Кончетта принималась рассказывать, сперва спокойно, а потом всё больше увлекаясь: от Бермудского треугольника она переходила к подробному перечислению пиратов, пересказу легенд и небылиц, а из Средневековья незаметно попадала в девятнадцатый век.
Чего скрывать, порой Эльвира задрёмывала, да и, по правде, историй о пиратах она в жизни не сочиняла. Но Кончетта, поглощённая мыслями о морях, этого не замечала, а если и замечала, то не обращала внимания. Волны, галеоны, клады, закопанные на необитаемых островах, – говорить обо всём этом было так приятно, что Кончетта просто не могла думать ни о чём другом. В том числе потому, что настоящее море она, надо сказать, никогда не видела.
Только горы.
Горы.
Сплошные горы.
Те, что окружали их дом, деревушку и всю долину.
Глава третья
Однако в тот вечер у камина Эльвира не задала ни одного вопроса: ни о Бермудском треугольнике, ни о Марианской впадине – ни о чём. Она сидела будто воды в рот набрав и смотрела на догорающие поленья, вспоминая тот ужасный шум и бросая на Кончетту сердитые взгляды.
Наконец подруги встали и, как бывало после ссор, разошлись по своим спальням, даже не пожелав друг другу спокойной ночи.
Эльвира разделась, почистила зубы и, облачившись в чёрную ночную рубашку, нырнула под одеяло.
«Прекрасно, – подумала она. – Наконец тишина».
А чем лучше всего заниматься в такой волшебной тишине?
Конечно же, сочинять рассказ.
Но не успела она придумать даже первое предложение, как снова раздался тот звук, сначала тихий, вроде шума в голове, а потом…
Эльвира мигом откинула одеяло и замерла, прислушиваясь.
Было похоже… на нескончаемый надоедливый скрежет…
На бесконечное нервное постукивание…
На…
…громыхание цепей под крышей.
Секундочку… Громыхание цепей под крышей?!
Эльвиру вдруг осенило, что Кончетта здесь совершенно ни при чём, ведь её кабинет этажом ниже, в то время как этот звук…
Казалось, он доносится с самого верха… Точно, с чердака. Или даже с крыши.
К тому же он стал более громким, более резким, более…
– Боже мой! – прошептала Эльвира.
Что, если…
От одной этой мысли Эльвира юркнула под одеяло и спряталась под ним с головой.
Что, если это призрак, который хочет замучить её этим жутким скрежетом?!
Она вскочила, надела тапочки и через секунду уже стучала в дверь Кончетты.
– Кончетта! Кончетта, открой! Быстрее! Там… Там… – Она была не в силах это произнести. От одной мысли её сердце начинало трепыхаться, а желудок сжимался. – Кончетта, умоляю, открой! Это срочно, Кончетта, ну быстрее же!
Спустя добрый десяток ударов в дверь – соседка Эльвиры всегда спала так, что из пушки не разбудишь, – Кончетта всё-таки появилась и, зевнув спросонья, принялась ругаться:
– Может, объяснишь, почему ты вопишь посреди ночи? Если это снова из-за твоего рассказа… Да отложи ты его, утро вечера мудренее! Вот увидишь, завтра всё получится!
– Н-нет, дело не в этом, то есть не совсем…
– Да что случилось? Ты что, призрака увидела? Ты бледнее бумаги!
При слове «призрак» Эльвира подпрыгнула.
– Ты… ты тоже его слышала?
– Кого?
– При… призрака!
– Да что ты заладила – призрак да призрак! Я ведь просто так сказала, а ты бормочешь чепуху и дрожишь как осиновый лист!
– Я… в общем… я снова его слышала.
Эльвира замолчала, а затем продолжила шёпотом:
– Тот сегодняшний звук. Кстати, ты уж извини. Я думала, это ты… и твоя скрипка, но теперь… теперь мне всё ясно. Над моей спальней живёт призрак, он за мной следит!
Последнюю фразу она произнесла так тихо, что даже Кончетта, хоть и стояла в одном шаге, не расслышала и громко переспросила:
– Что ты сказала? За тобой следит призрак и… топает у тебя над головой?!
– Ш-ш-ш! Потише, Кончетта!
– Эльвира, ты что, спятила?
– Н-нет… Что ты несёшь? Я же говорю, я слышала, там… цепи… Будто кто-то грохочет цепями прямо над моей спальней, это… это просто кошмар, как ты не понимаешь?
– Зато я понимаю, что из-за этих твоих рассказов ты скоро совсем рехнёшься. Давай-ка успокойся и возвращайся к себе, всё будет хорошо, вот увидишь. Погоди, я тебя провожу. Сейчас.
Кончетта тоже надела тапочки, и подруги посеменили по узкому коридорчику между спальнями.
Дверь в комнату отворилась: внутри было тихо.
– Клянусь тебе, Кончетта, он был здесь. Правда. Он, должно быть… тебя услышал. Я знаю, я чувствую – он за мной следит. Сначала у меня в кабинете, а теперь здесь, в спальне…
– Эльвира?
– Что?
– Эльвира, ты можешь выслушать меня спокойно?
– Хм…
– По-моему, у тебя расшалились нервы. Сделай глубокий вдох и ложись спать. Нет на чердаке никакого призрака.
Глава четвёртая
Тем не менее на следующее утро в почтовом ящике появился жёлтый конверт.
Письмо было адресовано не Эльвире и не Кончетте.
А некоему синьору П.
Синьору… П.?!
Адрес, однако, был указан совершенно верно – улица Отвесная, дом 1, и даже в случае ошибки других получателей всё равно бы не нашлось: на улице Отвесной просто не было других домов.
И уж тем более каких-то синьоров П.
Едва прочтя имя адресата, Эльвира издала вопль и грохнулась в обморок.
Такой Кончетта её и обнаружила: в траве, без сознания, с письмом в руке.
– Э-Эльвира?.. Эльвира, тебе плохо? Ну же, Эльвира, очнись!
Кончетта подула подруге в лицо, дважды ущипнула за плечо и даже отвесила ей пощёчину – одним словом, испробовала всё, что только можно.
При других обстоятельствах Эльвира ответила бы
