Тайна старой риги - Кузьма Логинович Соловьев
Сначала его прозвали Последышем, так как он остался последним живым щенком. Но слово „последыш“ было длинное, и поэтому часть его отбросили и стали называть щенка Дыш. Так и осталась за ним эта кличка.
Ребята старательно дрессировали его. Он оправдывал их надежды: по ночам сигналил громким лаем, когда по улице кто-либо проходил, был связным между Петей и Илюшей, носил вещи в зубах, ходил в поиск.
Уже через год мать изменила свое отношение к собаке. Уходя на полевые работы, она безбоязненно оставляла Петю с Дышем, старалась сытнее кормить его. Однажды в деревне остановились саперы, очищавшие леса от мин. Их командир упрашивал Петину мать продать Дыша, но мать не согласилась, ей жаль было расстаться с преданным псом.
Когда Петя стал ходить в школу, Дыш ежедневно встречал его после уроков. Это происходило минута в минуту, как только тетя Маша, школьная сторожиха, в последний раз весело звонила в валдайский колокольчик, неизвестно откуда попавший в школу после войны.
Как-то зимой Петя впряг Дыша в салазки, сел в них и крикнул: „Пошел!“. Дыш натянул упряжку, сдвинул с места салазки и, к великому удовольствию и восторгу ребят, рысью покатил по улице. Радости их не было конца. Однако когда вместо Пети уселся другой мальчик, Дыш отказался везти. Его хором понукали, а он прыгал в сторону и опрокидывал салазки на бок. Мальчик вываливался в снег под дружный хохот ребят.
Колхоз помог Анне — Петиной матери построить небольшую избу. Петя, уже подросток, помогал ей по дому и в поле. Дыш по-прежнему был для него самым преданным другом.
Вот и теперь он отправился с ребятами в поход. Большими глазами он внимательно присматривался к действиям ребят, словно говоря: „Без меня вы не обойдетесь".
— Дыш! — позвал Петя. Пес подскочил и, глядя в глаза хозяину, проворно вилял хвостом, толкая бугристой мордой в его грудь. Петя погладил его. Приняв хозяйскую ласку, Дыш отодвинулся назад. Вдруг он насторожился, поднял голову, прислушался. Из лесу донесся чуть слышный голос:
— Э-ге-гей!
Дыш опустил голову — он узнал голос. Петя встал, посмотрел в сторону леса: в одном месте поднялся дрожащий отсвет пламени и погас.
Дошли! А небо помутнело. Как бы не было дождика к утру. Он испортит нам весь поход. Ну, пошли и мы…
Ваня Зорин повел ребят напрямик, хотя от кургана до Трех сестер было не менее двух километров.
Он вел ребят через заросли жимолости, захватившей всю свободную площадь между великанами-елями, через овраг, заросший малинником, на дне которого серебристо журчал ручеек, через поляну на вырубке с густым земляничником да кипреем, то и дело спотыкаясь по пути о сухие сучья деревьев, срубленных зимой.
Ваня до крови исцарапал лицо; оступился левой ногой в яму — от боли искры посыпались из глаз, но не крикнул. Он не обходил препятствия, а шел прямо, ориентируясь по темным силуэтам деревьев. Он знал, что и ребятам не лучше, и если он остановится, то будет заменен другим и выведен из числа участников двух новых походов. Ваня считал свои шаги и старался, чтобы они были более равномерными.
Отсчитав три тысячи шагов, мальчик свистнул. Все остановились, прислушались. Правее, совсем рядом, раздался ответный свист, но костра не было видно.
— Замаскировались! — сказал Ваня.
Посланный вперед Дыш известил лаем, что нашел Илюшино звено.
У ТРЕХ СЕСТЕР
Поляна, размером с гектар, имела покатость к западу, где тянулось редколесье. С остальных сторон ее окружали высокие ели с густым молодняком между ними. Сама поляна поросла высокой сочной травой с частыми соцветиями иван-да-марьи. Только на восточной ее окраине, отделившись от леса, рядышком, будто из одного семечка, росли три высокие сосны, как родные сестры. Поэтому ребята и назвали их Три сестры. Почти под ними в годы войны партизаны оборудовали дзот, из которого можно было простреливать далеко вглубь западную часть леса в случае нападения карателей.
Перед бруствером в углублении дзота был разложен костер. Ребята с шумом расположились вокруг него. Это было их любимое место. Здесь они часто бывали в летнее время: днем читали книжки о партизанах, ночью у костра слушали рассказы друг друга, а партизанский дзот уносил их в недалекое прошлое героической борьбы доблестных народных мстителей с врагом.
— Отдыхайте, ребята! Скоро разойдемся по своим местам, — предупредил Петя, усаживаясь поближе к костру. Ребята выжидательно затихли: они не знали, какую задачу сегодня предложит им Петя.
Илюша подбросил в костер охапку сухих сучьев с рыжей хвоей. Пламя потускнело, но скоро вновь вспыхнуло еще ярче и, охватив хвою длинными языками, рванулось вверх. Когда оно уменьшалось, Илюша подбрасывал новую охапку сучьев. От неравномерного пламени на поляне становилось то светлее, то темнее, словно кто регулировал светом, а сама поляна, казалось, то поднималась, то опускалась. От костра за деревьями темнота ночи сгущалась и пугала таинственностью, деревья стояли в ряд, переплетаясь сучьями, и, как сказочные великаны, охраняли поляну, костер и ребят от этой темноты.
Разгоряченных ходьбой ребят охватила ночная прохлада, но тепло от костра скоро вызвало истому, они притихли. Только Петя чуть слышно мурлыкал себе под нос песенку.
Собака обнюхала каждого из следопытов, словно подсчитала — все ли налицо, и легла на бруствер. Когда пламя вырастало и языки его высоко поднимались и таяли под шатром сосен, в глазах собаки сверкали золотистые искорки. Это беспокоило ее. Она то поднимала голову, осматриваясь по сторонам, то опускала ее на лапы, когда ослабевало пламя, но уши держала все время настороженными.
Ночная темнота сгущалась.
Дыш неожиданно вскочил. Он не потянулся, как делал это в спокойной обстановке, а весь насторожился. Петя внимательно присмотрелся к нему и поднялся на колени. Ребята тоже прислушались. Из лесной темноты доносились неопределенные звуки, словно жужжал шмель, запутавшийся в траве. Звуки то нарастали, то совсем пропадали, но с каждой минутой становились все слышнее и слышнее. Наконец, стало ясно: это самолет.
— Отошел от трассы, — прислушался Петя, — воздушная трасса правее на тридцать километров в сторону города.
Илюша, прозванный инженером за страсть к изобретательству, утвердительно добавил:
— Должно быть, не наш, вибрация незнакомая…
— Тоже специалист, — иронически улыбнулся Зорин, — а если наш самолет, новой марки?
Илюша не ответил и подбросил большую охапку хвороста в огонь. Яркое пламя сново вспыхнуло и осветило всю поляну. Петя прилег, легли и остальные
