На берегу Кужима - Алексей Петрович Шабрин

Глава IV　

— А вот и наша МТС, — показал Федор на возвышавшееся вдалеке от дороги большое кирпичное здание. Лучи заходящего солница освещали его верхнюю часть и она казалась розовой, почти огненной. — Ты, штурман, давай право на борт, — скомандовал он Ване, и тот повернул лошадь на боковую дорогу.　

Во дворе машинно-тракторной станции было безлюдно. Из больших открытых окон главного корпуса раздавался ритмичный шум станков и похлопывали ремни приводов.　

Федор уверенно, по хозяйски, велел Ване подъехать к главному корпусу, показал на машину с рядом блестящих острых дисков и распорядился:　

— Грузите. А чемоданы пока уберите с телеги. Вот так. Ты, баянист, мешок-то свой тоже сбрось. Ну, действуйте, я тем временем к механику сбегаю.　

Ребята еле-еле приподняли дисковую борону, взвалили ее на телегу, привязали веревкой, и после этого снова разместили свои вещи.　

Федор скоро вернулся, подошел к телеге, пряча в карман какую-то книжку, критически осмотрел работу ребят, дернул за веревку — крепко ли увязано. Не сказав ни слова, он развязал узел, подтянул веревку, снова завязал, покосился на клинышек тельняшки, высовывавшейся у Вани из-под форменной рубашки ремесленного училища, как будто хотел сказать: «Простого узла завязать не может. А еще в моряки лезет!»　

— Ну, двигай. Сейчас всем придется пешком идти, — деловито распорядился он.　

Ваня обиженно проворчал:　

— Никуда не девался бы ваш плуг. Завязано было правильно.　

Федор передал вожжи Сергею и, поровнявшись с Ваней, переспросил, как будто не расслышал:　

— Ты что сказал? Плуг, говоришь? — и он закатился веселым заливистым смехом. Лицо его покраснело так, что веснушки исчезли.　

Ваня надулся. Федор, заметив это, примолк. Сергей ухмылялся, глядя в сторону. Он сам частенько страдал от острого языка товарища, а сейчас, наконец, и Ванюшка получил по заслугам… Только Андрей спокойно относился к происходившему. Некоторое время ребята молча шагали возле телеги.　

— Не сердись, — Федор дружески хлопнул Ваню по плечу, — и я могу ошибиться. Тогда — как угодно разыгрывай меня — не обижусь! Да запомни, что это не плуг, а дисковая борона. Понятно?　

— А насчет узла, это ты напрасно. Узел я правильно завязал, топовый, — возразил Ваня. — Признайся, ты тут просто свои принципы решил выставить. «Хозяин, мол, я». Так ведь, а?　

— Может быть и так, — пожал плечами Федор. — Сам знаешь, свое всегда красивее да лучше кажется.　

— А что это у тебя в кармане? — спросил Ваня, вспомнив, как Федор на дворе МТС прятал в карман книжку.　

— Ну, стихи. А тебе интересно?　

— Покажи.　

— Смотри. — Федор достал книжку и подал Ване.　

— Лермонтов… Любишь его?　

— Чудак! Кто же его не любит? Послушай-ка! — и Федор с чувством продекламировал:　

„Москва, Москва!.. Люблю тебя, как сын,　

Как русский — сильно, пламенно и нежно!“　

— Хорошо? — спросил он, глубоко вздохнув и мечтательно сузив глаза. — Или вот еще:　

„Взошла заря. Из-за туманов,　

На небосклоне голубом　

Главы гранитных великанов

Встают, увенчанные льдом.“　

Он в раздумьи перелистывал потрепанный томик, нижние уголки листов которого потемнели от прикосновения к ним многих пальцев. Вдруг между страничками мелькнула яркая обложка: «Правила уличного движения».　

— А это тоже для декламации? — поинтересовался Ваня.　

— Это так, случайно попало, — слегка смутившись, ответил Федор.　

Вдали показался колхоз. С небольшого пригорка, по которому шли электрики, он был виден весь, как на ладони. Две широкие улицы, обсаженные деревьями, сходились под прямым углом, который вершиной своей упирался в плотину у мельницы. Речка блестела как стальная лента и, образуя дугу, прижималась почти к самым домам обеих улиц. Вокруг, насколько хватал глаз, раскинулись ровные необъятные пашни. В тишине слышался только отдаленный шум падающей воды да стук мельничного колеса.　

— Вот мы и дома. Это и есть наше «Знамя мира», — не без гордости произнес Федор. — Ишь, Кужим — словно серебро сверкает, — любовно добавил он.　

— Лесов у вас тут нет, — разочарованно вздохнул Сергей.　

— Лесов маловато, это верно, но зато наша пшеничка на этих полях хороша, — оправдался Федор. — Вот здесь, вместо мельницы, наша электростанция и будет построена. А там за угорами находится колхоз «Новый путь».　

Федор говорил обо всем этом со сдержанной гордостью.　

— А комсомольская организация у вас есть? — осведомился Андрей.　

— Имеется. Я — секретарь. Федор шел некоторое время молча. Потом вдруг усмехнулся: — Вот и кузница. Здесь нашего цыгана увидим. Сейчас начнется комедия. Только ни-ни. Без смеха. Он серьезный дядя и не любит, когда при нем смешками перебрасываются. Кстати, тут мы и борону сгрузим.　

Из кузницы доносились мерные удары молота.　

Ребята с любопытством оглядывались вокруг. Шутливые искорки зажглись в глазах Федора:　

— Послушайте, как я буду беседовать с Иваном Ивановичем, с кузнецом.　

Мимо пробежал черноволосый и смуглый мальчик лет четырнадцати. Поравнявшись с телегой, он с любопытством посмотрел на ребят и крикнул Федору:　

— Здорово, Любим!　

— Здорово, Гриша! Отец в кузнице?　

— Там, — ответил мальчик, и побежал дальше.　

— Гриша, цыганский сын, — пояснил Федор, — плясун. Ловок, как кошка. Вчера с Ленькой Коровиным схватились. Ну, думаю, блин из Гришки получится. Ленька-то в плечах шире тебя будет, — показал Федор на Андрея. — Так у бедного Леньки только ножки замелькали. Через минуту на обеих лопатках оказался.　

— Ты чего нас обманываешь? — подозрительно спросил Ваня. — Ты не Федька, а Любим. Ясно? Заврался!　

— Ну, а тебе-то не все равно? — уклончиво ответил Федор. Развязывай-ка свой топовый узел.　

Удары молота прекратились и в дверях кузницы появилась могучая фигура мужчины. Руки кузнеца были темны и узловаты, как смоляной канат. Огромный кожаный передник закрывал большие ноги. Вспотевшие черные, немного вьющиеся волосы прилипли к широкому смуглому лбу кузнеца. В густой черной бороде его серебрились нити седины. Кожа на щеках выше бороды была гладкая, матово-коричневая, чуть тронутая морщинками. Под густыми бровями блестели глаза с синеватыми белками. Вытирая фартуком свои мощные руки, кузнец равнодушным взглядом окинул ребят. Позади цыгана смутно виднелся силуэт женщины.　

— Здравствуйте, дядя Иван, — почтительно выступил вперед Федор. — Я к вам борону привез. Прицеп надо сделать.　

— Скидай, — коротко приказал цыган и, повернувшись, пошел обратно в кузницу.　

— Дядя Иван! А, дядя Иван, — с нарочитой тревогой в голосе позвал Федор, — я Зорьку сейчас около МТС видел.　

Стремительно повернувшись, с необычайной ловкостью выскочил цыган из кузницы и стиснул Федора за плечи:　

— Зорьку видел? Около МТС? Пропадет конь! Ох, пропадет конь! Гришка, эй, Гришка? — глаза цыгана зажглись буйным огнем: — Гришка! Да где же он? Куда он запропастился?　

Федор вывернулся из объятий кузнеца,