Ислам. Философия, религия, культура. Часть 1. Теолого-философская мысль - Наталия Валерьевна Ефремова

3.5. Религиозный универсализм

Вместе с тем означенная ответственность человека выступает скорее как ответственность его перед Господом, а не перед людьми. Ибо во всем, что касается вопросов веры и неверия, соблюдения или несоблюдения религиозного закона, Ибн-Араби и его последователи призывают к религиозной терпимости, местами граничащей с религиозным индифферентизмом.

Все следуют Божьему велению

Согласно Величайшему шейху, все события в мире, включая человеческие действия, так или иначе согласуются с божественными требованиями. Однако следует различать два рода таких требований – «онтологическое веление» (амр таквини), которое базируется на императивах ноуменов и поэтому неукоснительно выполняется всеми, и «религиозное веление» (амр таклифи), или «опосредованное (т. е. переданное через пророков) веление» (амр би-ль-васыта), которому люди могут подчиняться или не подчиняться. Человек, который не повиновался «религиозному велению», например заповеди верить в Бога, на самом деле повиновался онтологическому велению, которое и предопределило ему быть неверующим. Следовательно, непокорность в одном отношении есть повиновение в другом. Так, например, Фараон, который, по кораническому преданию, отказался внять проповеди Моисея и даже явил себя Богом, тем не менее не заслуживает сурового осуждения, ибо на деле он лишь поступил в согласии с онтологическим велением Бога[118]. В таких рассуждениях получает свое философское обоснование широко распространенная в суфизме идея «oправдания Дьявола».

Ссылаясь на коранические стихи – «Господь ваш предписал самому себе быть милостивым» (6:54); «милость Моя охватывает всякую вещь» (7:156); «Скажи: О рабы Мои, которые преступали против самих себя, не отчаивайтесь в милости Бога!» (39:53) – и на сходные хадисы (в частности: «Моя [т. е. Бога] милость опередила Мой гнев»), основатель вуджудизма подчеркивает универсальность Божьей милости, которую он толкует в значении, близком к всепрощенчеству. Все люди, независимо от религиозной принадлежности и степени благочестия, в конце концов спасутся: даже обреченные на вечное пребывание в Аду будут подвергаться наказанию там лишь некоторое время, после чего волей Всевышнего природа Ада пере, а адские муки обратятся в подобие райских наслаждений[119].

Не приемля насилия над человеком, тем более освященного религией, Ибн-Араби разъясняет свою мысль на примере библейского рассказа о строительстве царем-пророком Давидом Иерусалимского храма: «Знай, что лучше заботиться о снисхождении к рабам Божиим, чем усердствовать в ревностном служении Богу. Так, когда Давид захотел поставить Храм, ему пришлось воздвигать сей многократно, ибо всякий раз по завершении строительства здание рушилось. И Давид пожаловался Богу, и Тот сказал:

– Храм Мой не дано возвести человеку, на ком кровь.

– Господи, разве все это было не во имя Твое?

– А разве они не творения Мои?»[120].

Человек, по мысли Ибн-Араби, должен уподобляться Всевышнему в Его милостивом отношении ко всем творениям, «делать добро всем людям, неверующим и верующим, грешным и благочестивым»[121].

Единство религий

В духе положения о субстанциальном единстве мира Ибн-Араби учит о единстве всех религий. «Боги верований» (алихат альму‘такадат), т. е. объекты поклонения людей в различных религиях, суть различные феноменальные проявления единого ноумена-архетипа – «абсолютного Бога» (аль-илях аль-мутлак). Истинный гностик не ограничивает себя одним верованием, отвергая другие, но видит Бога в каждом божестве, возводит различия в религиях к различиям в теофании. Он знает, что Бог проявляется во многих формах, подобно хамелеону, который меняет свой цвет в зависимости от места, или подобно воде, которая принимает цвет своей посуды.

Подтверждение идеи религиозного плюрализма Величайший шейх находит в самом Коране. Так, в стихе – «Твой Господь када, чтобы вы не поклонялись никому, кроме Него» (17:23) – слово када, которое обычно интерпретируется как «призывал», «повелел», он истолковывает в значении «предустановил», так что в таком понимании данный стих указывает на тождественность всех божеств с Богом. Люди поклоняются какому-либо камню, дереву, животному, человеку, звезде, ангелу, а на самом деле – и это предопределено самим Богом – они поклоняются Богу, проявляющемуся в этих частных божествах. В том же духе вуджудиты переинтерпретируют и такие слова Писания: «Нет божества, кроме Меня» (21:25); «куда бы вы ни обратились, там лик Божий» (2:115), а вместе с ними и первую часть вероисповедной формулы (шахада) – «Нет божества кроме Бога…»[122].

Утверждая религиозный универсализм, Ибн-Араби не только учит о правомерности всех существующих религий, но и обосновывает право каждого человека на сугубо индивидуальную веру. Вслед за предшественниками из числа суфийских мыслителей он подчеркивает, что «путей к Богу столько же, сколько душ человеческих», поэтому каждый вправе идти к Истине своим путем. Эти пути разные – один длиннее, другой короче; однако все они в действительности прямые, тождественные тому пути, о котором говорится в Коране: «И Мы вывели их на прямой путь» (6:87). Гностик тем и отличается от профана, что усматривает прямоту в кривизне. Ведь «прямота» равностороннего треугольника состоит в том, что он имеет три равных между собой угла; «прямота» равнобедренного – в том, что он имеет две одинаковые стороны; «прямота» лука – в его искривлении, соответствующем его назначению; «прямота» растений – в их вертикальном движении; прямота животных – в их горизонтальном движении и т. п. Все во Вселенной следует по прямому пути, предначертанному Богом[123].

В этом смысле все верования истинны. «Люди исповедуют разные верования о Боге, // Я же исповедую все их верования», – говорил Величайший шейх[124]. На место конфессионального эксклюзивизма приходит религиозность всеобщей любви:

Сердце мое ныне приемлет всякую форму:

Оно и пастбище для газелей, и монастырь для монахов,

Храм для идолов и Кааба для паломников,

Скрижали Торы и свитки Корана.

Я исповедую любовь, и только ее,

Любовь – моя религия и вера[125].

Величайшему шейху вторит Джаляладдин ар-Руми в своем «Маснави» («Двустишия»):

О люди всех эпох и мест, что о себе скажу я вам?

Моя религия – не Крест, не Иудейство, не Ислам.

Я все стихии перерос, я вышел из-под власти звезд,

Юг, север, запад и восток – не для меня, не здесь мой Храм!

Твердь и вода, огонь и дух – к их мощным зовам слух мой

                                                                                глух,

Я тотчас всё, чего достиг, за новую ступень отдам!

Не страшен мне горящий ад, не жажду райских я