Сад старинных зеркал - Дарья Романовна Герасимова

— Да, а вот, кстати, посылки и бандероли для вашего отделения, ещё не успели спустить их в пункт выдачи. Вот сразу и заберёте.

Кит заглянул в мешок. Посылок было немного. Сверху лежала небольшая тёмно-синяя коробочка, усыпанная мелкими золотыми звёздами. Кит сам не понял, почему ему вдруг захотелось дотронуться до неё. Коробочка была ледяной, и он даже не удивился, увидев на ней знакомый адрес.

Когда Кит вышел на улицу, Марат и Яника уже сидели в белом Гусе-Лебеде. Кит подошёл к ним.

— Мы не на почту, на кладбище. Надо же домашку сделать, — Яника махнула рукой.

— Так вдвоём же нельзя!

— Ну, мы по разным дорожкам пойдём, не тащиться же Марату самому куда-то, а так мы быстренько слетаем. Это же простое задание.

Кит не был уверен, что это простое задание, потому что совершенно не понимал его смысла. Он помнил, как несколько лет назад хоронили дедушку. В августе. Было жарко, душно. Кит не мог вспомнить ни одного лица дедушкиных друзей, его коллег по работе, студентов, каких-то незнакомых людей, которые подходили к нему, к его родителям, что-то говорили, обнимали. Больше всего ему хотелось где-то лечь, свернуться клубочком и ничего не видеть и не слышать. На кладбище они ездили через несколько недель. И Кит запомнил только большие деревья и узенькие тропинки между оградами, по которым, как по лабиринту, надо было пробираться к нужному им участку.

— А зачем это задание? — спросил он.

— Ну, Златогоров же специалист по всякому неживому, вот ему и интересно, а вдруг кто-то почувствует что-то этакое и он наконец найдёт нужного ему ученика.

— В смысле нужного?

— Ну, такого, который был бы на него похож. Который чувствует и понимает всё это его неживое. Такого, наверное, интереснее учить. — Марат задумался. — Насколько я знаю, пока такого ученика у него нет, несмотря на то, что к нему многие ходят. Ладно, мы полетели!

Белый Гусь-Лебедь поднялся в небо и, описав круг над сортировочным пунктом, пропал.

В Грузовую Рыбу уже ставили последнюю клетку с курами. Притихшие было куры почему-то снова заволновались, увидев, как Кит проходит мимо и садится в серого Гуся-Лебедя.

— Ну и что, что много речных кур? Почему нельзя отправлять, я всегда так их получала! — Толстая круглолицая старушка упёрла руки в боки и наступала на сотрудника сортировочного пункта. Она была в чёрной майке с каким-то бородатым рок-музыкантом и в пёстрой юбке. — Клетки хорошо были закрыты! Егоровна всегдась хорошо всё закрывает. Может, это там, у вас, что-то их напугало, вот они и вылетели? Развели, понимаешь, всюду нежить! По посёлку вечерами пройти нельзя…

Бородатый сотрудник держал в руках папку и невозмутимо заполнял какие-то бумаги.

Кит прислушался.

— Про нежить мне не интересно, — молодой человек протянул старушке бумагу. — Это не по нашему ведомству. Вот здесь распишитесь.

Старушка прочитала. Снова заохала и начала возмущаться, но бумагу подписала.

Бородатый положил листочек в папку. Махнул Киту рукой:

— Лёгких крыльев!

И полетел обратно.

Кит подошёл к старушке.

— Кто вечером бродит?

Старушка подозрительно посмотрела на него.

— А я откудать знаю? Чувствую только, что непорядок творится. Вчерась шла по улице — там драка, тут ссора, здеся ребёнок плачет. Давно у нас такого не было. Я потому их и завела, кур энтих, что они всякую нежить чують. И вам, молодой человек, советую! — Старушка открыла ближайшую клетку и выпустила кур с синими гребешками на солнечную подстриженную траву.

В почтовом отделении было сонно и тихо. Яника с Маратом ещё не вернулись. Харлампыч уехал на велосипеде разносить вчерашние письма. Эльвира Игоревна дремала в кресле. Милы не было, но на её рабочем столе стоял огромный букет ромашек.

Кит разложил посылки по полкам. Коробочку с мелкими звёздами кинул в рюкзак. Он хотел сразу отнести её на Садовую улицу, но вспомнил, что ещё надо запомнить дома на Седьмой линии и сходить на какое-нибудь кладбище. Попадать на кладбище вечером ему точно не хотелось, поэтому Кит вернулся в ангар и снова забрался в Гуся-Лебедя. Набрал на клавиатуре: «На старое кладбище».

«Почувствует что-то этакое», — вспомнил он слова Марата. А что этакое? Что этакое можно почувствовать на кладбище, кроме грусти, если пришёл днём, или страха, если пришёл ночью?

Гусь-Лебедь изогнул шею и внимательно посмотрел на Кита, потом легко вылетел наружу. Он сразу поднялся повыше и уверенно поплыл в небе над железной дорогой, над соснами, над разноцветными дачными крышами.

Вскоре внизу показалась широкая улица Туполева, перекрёсток с недавно сделанным, но тут же закрытым на ремонт туннелем, взлётные полосы аэродрома, за ними — деревья и светлая от солнца Москва-река, похожая на длинное текучее зеркало. Гусь-Лебедь полетел над ней. Слева таяли в тёплом мареве новостройки Жуковского, внизу у причалов яхт-клуба качались белые катера и лодочки. Среди огромных облаков, отражающихся в летней воде, плыл белый пароходик.

Птица летела дальше, дальше. Когда внизу блеснули несколько небольших озёр, Гусь-Лебедь начал снижаться и вскоре приземлился на невысоком солнечном берегу Москвы-реки.

Кит вылез и осмотрелся. Неподалёку стояла новая деревянная церковь, возле которой было разбросано несколько домиков. У крайнего домика в загоне гоготали гуси и лениво копались в земле куры. Пахло деревней, навозом, свежескошенным сеном.

Кит хотел спросить у Гуся, где же тут кладбище, но неожиданно понял, что находится прямо перед ним. Ограды или простого забора он не заметил. На небольшом лугу рядом с жилыми домами были разбросаны саркофаги и надгробия. Наверняка когда-то эти надгробия сияли белизной, но теперь потемнели от времени. На многих камнях буквы и рисунки стёрлись, заросли мхом и травами.

Кит оставил в кабине рюкзак и пошёл по лугу, среди густой высокой травы, мимо небольших стел с каменными книгами и еле различимыми ликами ангелов.

Лето здесь было совсем не таким, как в посёлке, но Кит ничего не чувствовал, кроме спокойного тепла, наполненного простыми деревенскими звуками: вот где-то пропел петух, заблеяли белые козы, пасшиеся на краю кладбища, замычала пятнистая корова, привязанная неподалёку. Над ромашками, дикой гвоздикой, клевером и тысячелистником гудели шмели и пчёлы. Мягкие тени от облаков скользили по качающейся траве, по надгробиям, по домикам вокруг.

Рядом со старым кладбищем был отгороженный участок с покошенной травой и крестами. Кит перелез через небольшую ограду и прочитал, что это памятники погибшим военнопленным, немцам и венграм, «жертвам войны». Кит невольно представил себе, как хмыкнула бы при чтении этой фразы Тётьлида, потом перелез обратно и пошёл дальше среди высокой травы и серых надгробий, дотронулся рукой