Почта открывается в полночь - Дарья Романовна Герасимова
— Вот, заполнил!
Девушка в окошке устало взяла у него бумаги, и Кит заметил, что перед ней уже лежит гора похожих бумаг, видимо, заполненных раньше.
— Алексей Петрович, ну неужели вы думаете, что после вашего письма что-то найдётся? Мы же вам все посылки отдали!
— Точно отдали! — поддакнула дама в соседнем окне.
— Но самого нужного там не было! А оно должно было быть!
— Там есть ещё несколько пакетов для вас, в том, что я привёз, — вспомнил вдруг Кит, — я успел прочитать фамилию на упаковках.
— А это кто? — Мужчина внимательно посмотрел на Кита. — Вы же говорили, что моего ученика возьмёте!
— Или моих! — Старик снова зыркнул в сторону Кита, на этот раз взгляд был более пронзительным и долгим.
— Не подошли!
— Так мой сегодня должен был прийти! — удивился Семихвостов.
— Я думала, этот — ваш!
София Генриховна невозмутимо достала из большого пакета несколько небольших свёртков.
— Опять «Вдали-экспресс». Значит, сейчас и выдадим! Только вы, господин Семихвостов, сразу всё проверьте! У вас ведь электронная подпись есть? Значит, быстренько всё получите.
Она сама села за компьютер и начала оформлять бандероли.
Семихвостов продолжал смотреть на Кита.
— Странно, очень странно, — бормотал он. Глаза у него были серые и внимательные.
Потом принесли посылки. Мужчина начал аккуратно вскрывать ножницами каждую бандероль. Заглядывал внутрь, шептал что-то, кажется: «Грозе это понравится», «Гроза любит такое» — и складывал всё в большую чёрную сумку, которую достал из кармана пальто.
— Вот. Все ваши девять пакетов! Всё хорошо?
Семихвостов помолчал.
— Но их должно было быть тринадцать! Тринадцать! Опять, опять нет того же самого предмета! А я его точно заказал!
Он нахмурился — и в зале одновременно мигнули все лампочки.
София Генриховна ещё раз посмотрела на экран компьютера.
— Нет, больше ничего пока не пришло. Вы когда делали заказ? Может быть, ещё не успели отправить?
— Я у вас сижу два часа! Специально дожидался курьера, надеясь, что придёт нужное. А у вас тут… — Семихвостов мрачно и устало посмотрел на Кита.
— Наверняка это он потерял посылку! — вдруг встрял старик, продолжая рассматривать Кита. — Взяли непонятно кого, непонятно откуда!
Кит даже задохнулся от возмущения:
— Я точно ничего не терял!
София Генриховна махнула рукой, мол, ничего, бывает, молчи!
— Хорошо, Алексей Петрович, приводите завтра своего ученика. А вы, Тихон Карлович, — своих! Если кто-то подойдёт — прекрасно, у нас наконец будут положенные по штату курьеры и почтальоны. Если нет — ну простите!
Высокий старик величественно кивнул головой, взял сумку на колёсиках и вышел. Минут через пять ушёл Семихвостов.
София Генриховна посмотрела на часы, потом на Кита:
— Поздно уже, вам, молодой человек, точно уже пора домой. Бандероли будем разбирать в другой день.
Кит допил чай. Надел лисью шапку, куртку и вышел на улицу. Перед дверью сверкала небольшая россыпь из блёсток и звёздочек, видимо, высыпавшихся из хлопушки, которую запустили совсем рядом.
Только на улице Кит первый раз за всё это время посмотрел на экран мобильного. На экране светилось время 00:10. Шёл снег. Ни Гулюкина, ни Фролова рядом не было.
Глава 3. Понедельник, 26 декабря
Всю ночь Киту снились огромные летучие мыши. Они водили вокруг него хороводы и пищали разными голосами. В начале сна Кит ещё помнил, что не должен был бы различать этот писк, не слышный для человеческого уха, но вскоре забыл об этом. Потом толпу мышей растолкал Харлампыч и закричал, что Гуся-Лебедя перекрашивают, что теперь на нём будет летать кто-то ещё. И Кит вдруг страшно испугался. И побежал сквозь снег. Вверх по улице, к почте. Споткнулся обо что-то маленькое. Упал… И проснулся.
Сердце колотилось.
На улице уже был день. Кит позвонил маме, послушал о рождественском фестивале. Рассказал о спектакле. О Гусе-Лебеде не стал. Зачем? Понятно же, что сегодня его последний день работы, тем более что завтра приедет отец, а значит — точно не получится уйти куда-то к полуночи. Своих родителей Кит хорошо изучил за двенадцать лет совместной жизни. Не отпустят они его на непонятную работу, да ещё в такое время! Так что даже хорошо, что Семихвостов сегодня приведёт своего ученика. И этот, как его, Тихон Карлович. «Интересно получается, — вдруг подумал Кит, — значит, они где-то преподают? В какой-то школе?»
Кит разогрел котлету с картошкой. Поужинал. Сходил в магазинчик на другой стороне от железной дороги. Купил хлеба, сгущёнки. В магазинчике у двери грелся Антошка. Антошке было лет сорок или больше. Он не был бездомным, по слухам, жил у каких-то своих дальних родственников. Выглядел он странно: высокого роста, в тёмной, засаленной куртке, небритый, вечно немного навеселе. Зимой Антошка чистил снег у всех магазинов около станции. Летом махал метлой, якобы сметая пыль с асфальта. Он то пел песни, сидя на лавке перед магазином, то задирал прохожих, то громко рассуждал о чём-то непонятном и странном: «Придёт, приползёт серая хмарь в дома, ужо, ужо». Кит его не любил. Он опасался таких людей. Но мама жалела Антошку и всегда совала тому какие-то деньги в обветренный красный кулак. Сейчас Антошка пришёл погреться, и Кит, вспомнив о том, что скоро праздники, что приедет мама, сунул в его ладонь сто рублей.
Потом вернулся домой, почистил снег перед домом, немного позависал в интернете и пошёл на почту.
«А вдруг я вообще не увижу сегодня эту дверь? Какого она была цвета? Кажется, тёмно-синяя. Я ещё удивился, редко кто у нас в посёлке красит двери в такой цвет».
Снег продолжал идти.
Дверь оказалась на месте. Большая, старинная резная дверь, окрашенная тёмно-синей краской. В нескольких местах краска облупилась, и было видно, что когда-то дверь была зелёной, до этого белой, а ещё раньше оранжевой.
Кит вошёл, поднялся по лесенке.
В зале уже было несколько посетителей. Вчерашняя тётка в куртке с крокодилами снова доставала из сумки маленькие коробочки. Строгая дама в окошке взвешивала их на весах и писала на каждой цифру. У другого окошка стоял большой полный человек с пышной бородой. Человек был закутан в длинную серую шубу. Рядом с ним на стойке возвышался настоящий чёрный цилиндр, на тулье которого подтаивал снег. В руках у господина было несколько
