Взгляд хищника - Оксана Олеговна Заугольная
– И фотографии! – Олеся вскочила, едва не расплескав чай. – Ну точно же! Там есть совсем свежие фотографии! Из Вейска.
Полина зажмурилась. Печенье в руках превратилось в песочную пыль.
– Не надо, – еле слышно произнесла она. – Не хочу. Тебе показалось, ничего нет. Не может быть!
Она не заметила, как перешла на крик. Это она-то, ни разу не повышавшая голос в квартире, чтобы никто не слышал, что она дома.
Олеся, открывшая на телефоне интернет, замерла с мобильником в руке.
– Я могу показать, что мне написали… – неуверенно произнесла она, но хотя бы больше не настаивала, что это писала сама Полина.
Полина покачала головой. Она не хотела этого.
У неё однажды мелькнула мысль, что аккаунт мог завести Влад. Зачем? Она понятия не имела. Проверить, не клюнет ли кто-то на её новый аккаунт, и при этом не волновать её? Это было вполне в его духе – заботиться как можно аккуратнее, чтобы не взволновать ещё сильнее. И, пожалуй, спроси Полина его об аккаунте, он бы ответил правду. Почему нет?
Но Полина не спрашивала, страшась, что ответ окажется не тем, который она ожидала. И свежие фотографии сейчас рушили её теорию. Потому как Влад никогда не фотографировал её незаметно, он вообще фотографировал её очень редко, хотя утверждал, что ему очень нравится её внешность. Но фотографии его были всегда высокохудожественными. Так их называла Полина. Фото вполоборота, фото так, что волосы закрывают почти все лицо, являя миру только острый подбородок и кончик розовеющего уха. В общем, это были не те фотографии, которые можно было показать кому-то. А профессионального фотографа последний раз они приглашали на свадьбу. И ни те фотографии, ни сделанные в Коломенском Олеся не спутала бы с фото тут, в Вейске.
– Мне кажется, что тебя намеренно пугают, чтобы ты оставалась послушной и легко контролируемой, – продолжила Олеся, снова откладывая телефон. – И я уверена, что смогу доказать это.
«Абьюзивные отношения», – покивал мысленный Лев Натанович, и Полине стало противно.
– Зачем тебе это, Олеся? – спросила она резко. – Любые отношения можно извратить. Красота в глазах смотрящего, знаешь такое выражение? Заботится – абьюзер и контролёр. Не обращает никакого внимания и даёт свободу во всём – холодный и не любящий козёл. Изменщик – отвратительно. Сидит дома и просит детей и чистоту в доме – домостроевец и самодур. Где то, что понравится всем, Олеся?
– Всем никогда и не понравится, – рассеянно ответила Олеся, не замечая, что попала в ловушку.
– Вот именно, – подтвердила Полина с жаром. – Я уже не могу иначе, выбирать отношения, которые кажутся здоровыми другим, а не мне, понимаешь? Я сломанная!
Голос её сорвался. Полина впервые так прямо говорила об этом. Но она не позволила себе на этом остановиться.
– Я сломанная, я не могу стоять без поддержки, я умру, корчась от ужаса, если вдруг мой муж прекратит меня защищать, – продолжила она. – Я хочу знать, преследует ли меня всё ещё этот Зверь, его ли взгляды я чувствую на себе. Но что, если я увижу его снова? Думаешь, я смогу сделать хоть что-то?
Олеся молчала.
– Я думала, что я довольно сильная, – продолжила Полина с горьким отчаянием. – Как и все в нашей школе, я учила основы самообороны. Я знала, что можно вонзить ключи в глаз или в шею, каблуком пробить ногу или ударить в пах. Но знаешь, что, Олеся?
Та молчала. Знала.
– Мне не помогло ничего, когда Зверь сломал меня, – тусклым голосом произнесла Полина, её плечи опустились, и сама она чувствовала, словно становится ниже и даже тоньше. – Когда он не давал мне дышать и протащил по земле, точно мешок с картошкой. Я не вспомнила ничего из того, что мне говорили. Кто-то вспоминает и использует. И ты не узнаешь, как поступишь, пока нечто подобное не случится с тобой.
И она замолчала, чувствуя, как перехватывает её горло. Снова она чувствовала, будто её горло сдавливает сильная рука.
– Прости, Поля. – Олеся заговорила не сразу. – Но ты точно так же не узнаешь, сможешь ли стоять сама, если всё время будешь зависеть от этих костылей. А твоему нет никакого повода позволять тебе остаться без костылей хоть на мгновение.
– Ты ничего не поняла! – Полина снова повысила голос. – Вообще ничего! Ты… ты… просто никогда не встречала того, на кого можно опереться. Ты одинокая и от этого злая.
Полина с ужасом захлопнула рот, но Олеся лишь дёрнула щекой, словно у неё случился кратковременный тик.
– Я пойду, – произнесла она сухо. – Не думай, что я закончила. Я докажу, что ты не права, Поля. Ты мне стала близкой. Но сейчас у меня важная встреча.
Она поднялась.
– Надеюсь, в следующий раз ты не станешь кидаться оскорблениями, – добавила она.
– Надеюсь, ты тоже, – снова не удержалась Полина, следуя за Олесей в прихожую. – Мы ведь можем просто не обсуждать мою семейную жизнь, верно?
Олеся уже надела сапоги и поправляла свой пятничный берет. В пятницу всё должно напоминать о конце недели – так она говорила обычно Полине. Полина же не понимала, как черный берет должен это делать.
«Темнее всего перед рассветом, – смеялась на это Олеся. – Неужто ни разу не слышала?»
Олеся ушла меньше чем час назад, а Полина уже начала жалеть о том, что наговорила ей. Она же много лет терпела примерно такое же отношение от Светы и до сих пор жалела о разрыве дружбы именно с ней, верно? Вот и Олеся такая же. Переживает за неё, потому что не понимает. И никогда не поймёт. Это будет та тема, которую они просто не должны никогда обсуждать. Просто поговорят серьёзно об этом и не будут обсуждать.
Полина успокоилась, помыла кружки, тщательно вытерла стол и пол – ей показалось, что слишком много крошек скопилось под той частью стола, где сидела она сама.
Потом вспомнила про впопыхах убранную комнату. Сменила рубашку – и пусть рукав давно высох, но она-то знает! Вытерла стол и пол теперь в комнате и наконец уселась за работу. Но вникнуть в текст никак не получалось.
Хотелось поговорить с Олесей прямо сейчас. Убедиться, что та не обиделась слишком сильно,
