Вианн - Джоанн Харрис
Я улыбнулась пожилой женщине и сказала:
– Закусочная выглядит просто замечательно. Как по-вашему, когда вы откроетесь?
Она с подозрением посмотрела на меня и покачала головой.
– Ne comprends pas[16].
Я обвела широким жестом закусочную, переулок, chocolaterie.
– Все получится, – сказала я. – Скоро мы станем самым модным местом в квартале Панье. Неоновые вывески, куча магазинов, вот такая очередь клиентов…
Мне показалось, что на ее лице мелькнула улыбка. Может, ее французский и не идеален, но она явно понимает меня лучше, чем делает вид. Я улыбнулась и нарисовала пальцем знак на ладони левой руки. По стене прокатилась карусель разноцветных огоньков. Лучик. Даже больше, чем лучик. Видение возможного будущего; проблеск надежды.
Мадам Ли замерла, на ее лице замелькали эмоции.
Представьте себе мигающую неоновую вывеску с алой миской лапши прямо здесь, над дверью. Вообразите аромат жареной свинины, чеснока и шкворчащих овощей. Клиенты толпятся на улице; их лица розовеют в свете множества огней. Деньги текут рекой; удача наконец поворачивается к семье лицом.
Лицо мадам Ли расцвело, словно шарик связанного чая, который опустили в кипяток.
– Удача, – произнесла она.
Я кивнула.
– Вот. Я приготовила это для вас.
Я достала из сумки одну из своих коробочек с образцами. Трюфели с зеленым чаем, самым темным шоколадом и fleur de sel. Этот вкус напоминает мне о приливе в Нормандии, где мы с мамой однажды провели лето. Я ела crêpes, завернутые в бумагу, со сливочным маслом и жареными колбасками, а волны подбирались все ближе, и чайки с надеждой кружили над головой.
Мадам Ли медленно взяла коробочку.
– Попробуйте, – сказала я.
Она взяла конфету и принюхалась.
– Cha, – сказала она.
Я кивнула.
– Cha.
Она откусила кусочек. Я подумала о море, о своей матери, о crêpes с хрустящей корочкой, о надвигающемся на соляные равнины приливе. Мадам Ли закрыла глаза. Я ждала. Наконец она вновь открыла глаза и впервые посмотрела на меня прямо.
– Как вам? – спросила я.
Она улыбнулась. Наверное, она что-то собиралась сказать, но в этот самый миг я увидела Махмеда в конце переулка. Его длинные волосы свешивались на лицо, походка была неуверенной, как будто он напился. Это меня удивило – я никогда раньше не видела, чтобы Махмед выпил больше, чем бокал вина за ужином. За ним тянулся разноцветный шлейф: огненный оранжевый, кричащий зеленый, сложный, разъяренный оттенок красного. Мадам Ли шмыгнула в заднюю дверь закусочной, как будто увидала голодного волка. Я заметила, что она следит за нами через маленькое окошко.
– Махмед, Ги тебя искал, – сказал я.
Махмед что-то проворчал.
– Что еще?
Я рассказала об испорченной партии.
– Кхм. Ну конечно, – сказал Махмед. – Что-то сломалось – зови Махмеда. Надо что-то починить – зови Махмеда. Хотя все честно. Нужно отрабатывать свой кусок хлеба.
– Ты же знаешь, что это не так.
Он пожал плечами.
– Как скажешь.
Он прошел мимо с каменным лицом, направляясь к chocolaterie. Я уже было двинулась за ним, но движение у мусорных баков привлекло мое внимание: это была Помпонетт, пропавшая еще до Хеллоуина, но ухоженная, сытая и довольная, будто никогда не терялась.
– Помпонетт! Где тебя носило?
Помпонетт неторопливо подошла ко мне и ткнулась носом в лодыжку. Я взяла ее на руки и погладила.
– Пойдем домой, хорошо? Стефан повсюду тебя искал.
Кошка замурлыкала, пока я несла ее обратно в магазин. Закрывая за собой дверь, я все еще видела бабушку Ли, которая смотрела в окно. Лицо ее было серым и помятым, как шарик чая, который подняли из воды.
9
8 ноября 1993 года
Прошло уже около недели после той неприятной беседы за ужином. Разбитое окно починили, конш-машина снова работает, и Ги стал прежним – строит планы, болтает без умолку, рассказывает, как все будет, когда Xocolatl откроется.
Махмед считает, что окно разбили китаянки.
– А кто еще? – твердит он. – Они всегда винили нас в своих бедах.
Ги, разумеется, с ним не согласен.
– Это мог быть кто угодно, – говорит он. – Подростки. Хулиганы.
Он пытается втолковать Махмеду, что Happy Noodles не представляет угрозы. Мы с ними в одной лодке, тоже пытаемся заработать на жизнь. Нужно подружиться с соседями. А в ноябре, говорит он, надо приготовить как можно больше рождественских товаров: плитки и коробки шоколада, елочные украшения, подарки. Он считает, что это самое подходящее время, чтобы произвести впечатление, оставить след в жизни сообщества. Магазин уже полностью оснащен: в нем есть прилавок, старомодный кассовый аппарат, несколько маленьких столиков и стульев и стеклянная витрина вдоль стены, где коробки шоколада и подарки всех сортов будут таинственно мерцать, словно спрятанные сокровища. В витрине магазина появится рождественская сценка из шоколада, а над входом – вывеска, которую вырезал Стефан, с единственным словом: Xocolatl.
Мы сообщили об открытии в местную газету в надежде на бесплатную рекламу. У нас даже телефон есть, а значит, Махмеду не придется ходить к телефонной будке каждый раз, когда нужно заказать товар. И Помпонетт наконец-то вернулась, а значит, Стефан снова счастлив. Кроме того, он закончил работать над фургоном. Внутри теперь есть специальный прилавок, стопка бумажных стаканчиков, несколько банок с зефирками для посыпки и подогреваемый бак с краном, чтобы наливать свежеприготовленный горячий шоколад.
Но по-настоящему фургон изменился снаружи. Стефан выкрасил его в оранжевый цвет, нарисовал плоды какао коричневым, золотым, алым и розовым и написал на боку слово Xocolatl изящным почерком с завитушками. Выглядит ярко и броско, и Ги не скупится на благодарности и похвалу.
Махмед ничего не сказал. Он всю неделю какой-то замкнутый, его обычно подвижное лицо застыло и ничего не выражает. «Он оттает, – говорит Ги с привычным оптимизмом. – Вот увидишь. Так всегда бывает».
Не уверена. Я никогда раньше не видела Махмеда таким. Он не проронил ни слова, даже когда увидел, что Стефан сделал с его фургоном. Он просто работает, ест вместе с нами, спит на своем обычном месте. Но чего-то не хватает. Он словно облачился в броню. Не реагирует даже на дружеское подтрунивание Ги. Завтра мы со Стефаном собираемся налаживать контакт с людьми с помощью фургона и горячего шоколада, Ги будет работать над своими эскизами, а Махмед класть новую напольную плитку цвета охры и золота, в тон стенным росписям, в торговом зале. Нам
