Она пробуждается - Джек Кетчам
Бывают моменты, когда просто нужно закрыть глаза и прыгнуть, ведь так? Когда необходимо определенное мужество.
Она вспомнила, как ее мать умирала от рака. Они всегда были близки. И в тот день, накануне ее смерти, Билли сильно переживала. Она понимала, что конец близок. Ее мать очнулась, посмотрела на нее, а потом похлопала ладонью по руке.
«В этот путь я отправляюсь в одиночестве, – сказала она. – Ты не можешь пойти со мной».
Ее мать была мужественным человеком.
И Билли хотелось бы узнать, что сказала бы мама о ее отношениях с Робертом. Она знала про больницу в Испании и изнасилование. И с грустью смотрела, как Билли отказывается от отношений с мужчинами, с грустью, но и с пониманием.
И, кажется, она знала, что сказала бы мама:
«Он ведь хороший человек, правда? Ты любимая мамина дочка, дорогая. И тебе нужен мужчина».
Она лежала с закрытыми глазами, представляя, как они с Робертом занимаются любовью, и ее соски затвердели. Билли распахнула глаза.
«Я знаю», – подумала она.
Билли встала с кровати. Расстегнула клетчатую рубашку и стянула джинсы.
Под рубашкой на ней был тонкий бежевый бюстгальтер и такие же бежевые трусики-бикини. Пока что Роберт не видел ее в этом белье. Она посмотрела на себя в зеркало. Благодаря загару создавалась почти полная иллюзия наготы. «Я никогда еще не выглядела так здорово, – подумала Билли. – Доджсон, я приготовила для тебя маленький сюрприз. Надеюсь, ты его оценишь, иначе я могу обидеться».
Она снова прыгнула в постель.
Прикрываться или не стоит?
Билли почувствовала себя режиссером фильма, который раскладывает реквизит.
Никаких покрывал. И нужно немного вытянуться, чтобы напрячь животик. Она рассмеялась вслух. Молодец, Билли!
«Не думаю, что мама все это одобрила бы».
Она услышала, как душ перестал шуметь, и Доджсон, продолжая напевать под нос, начал вытираться. С минуты на минуту он появится.
Билли стало интересно, разрумянились ли ее щеки.
– Билли?
Он открыл дверь ванной и замер. Она не удержалась и рассмеялась. Выражение его лица было просто идеальным. Потом он тоже рассмеялся.
– Я уж подумал, что умер и попал на небеса.
Доджсон отбросил полотенце, сел на край постели и поцеловал ее. Его волосы были все еще мокрыми, когда она запустила в них пальцы.
– Чудесно выглядишь, – сказал он. – Даже не хочется все это снимать.
– Тогда не снимай. По крайней мере, не сразу.
– Хорошо. – Он снова поцеловал ее. – Сниму чуть позже.
Билли притянула его к себе, к своим губам, к своей шее, пока его руки легко скользнули по ее груди и животу, а затем по трусикам – к внутренней поверхности бедер, дразня ее. А потом снова поднялись вверх – по бедрам и ягодицам, – начали пощипывать и ласкать соски под тонкой тканью. Его руки были гладкими, а их прикосновения чудесными: страстными и решительными, но в то же время нежными. Он бережно изучал всю поверхность ее тела: гладкие твердые мускулы там, деликатную мягкость здесь, все выпуклости и впадины.
Ее бросило в жар, огонь быстро и неумолимо распространялся по ее телу. Он сорвал с нее трусики, и она открылась ему. Доджсон лег сверху, его губы оставляли цепочку поцелуев от ключиц к ребрам, а затем – вниз по животу, пока его язык не нашел желанную цель. Пот выступил у нее на коже, по телу прокатилась дрожь, а пронзавшие ее насквозь легкие огненные вспышки постепенно превратились в бушующее пламя, которое, казалось, ничто уже не сможет потушить. Когда он поднялся с блестящими от ее влаги щеками и подбородком на улыбающемся лице и вошел в нее, она была в полтора раза глубже, чем в своем обычном состоянии…
* * *
…после того, как все закончилось, Билли не сдержалась и, сама не зная почему, расплакалась.
Он смотрел на нее с недоумением, словно спрашивая: «Что? Почему?» Но она не могла объяснить, поскольку сама не знала. Это случилось непроизвольно, машинально и совпало с ее оргазмом. «Не сдерживайся, – подумала она. – Если хочешь, выговорись».
– Ты видел? – сказала она. – Видел, во что ты меня превратил? Ты знаешь, что ты делаешь со мной? Потому что я понятия не имею!
Теперь она уже не только плакала, но и смеялась.
– Видел. И что бы это ни было, со мной, Билли, ты делаешь то же самое.
– Я?
– Да.
– Правда?
– Правда. И, думаю, ты продолжишь в том же духе.
– Доджсон, ты же не бросишь меня? Я не хотела этого говорить. Я дала себе слово, что не скажу. Но не сдержалась.
– Не брошу.
– Ты ведь не рассчитывал на такое?
– Нет.
– И я тоже. Я думала, это случится еще очень не скоро.
– Так и было. Но вместе мы очень быстро повзрослели. Вот и все.
Он крепко обнял ее.
– А вдруг ты сама от меня уйдешь? – спросил Доджсон.
– И не надейся. Долго придется ждать, Доджсон. Ты столько не проживешь.
Позже он сказал сонным голосом:
– Ты так и не сняла лифчик.
– Знаю. Можешь сам его снять… если захочешь, можешь снять…
И с улыбкой она уснула.
* * *
Во сне внезапно Билли стало холодно.
Это ее и разбудило.
Доджсон лежал рядом, его тело было теплым.
Но саму Билли, словно влажный туман, окружал холод.
Она ощущала его повсюду: на груди, на бедрах, на лице. Билли дотронулась до живота. Он не был мокрым от пота. Ее не тошнило. Она не проснулась в холодном поту. Ее взгляд упал на окно.
Оно было открыто.
«Возможно, в этом дело», – подумала Билли, хотя и не ощущала сквозняка.
Она встала, подошла к окну и закрыла ставни.
Ей казалось, что холод преследует ее.
«Разбуди его, – подумала она, но тут же решила: – Нет, не стоит».
Билли снова забралась в постель. Дрожа всем телом, закуталась в одеяло. Подвинулась поближе к Доджсону.
Через несколько минут странное ощущение прошло.
Может, у нее все-таки лихорадка?
Она еще долго так лежала, пока снова не уснула.
Садлие
Он поднялся на вершину холма, где находился лагерь, и увидел их в свете костра: Дюлак сидел с одной стороны, Рут – с другой. Рут бренчала на старой потрепанной гитаре, время от времени они передавали друг другу бутылку вина. По тому, как Дюлак предложил ему вино, Садлие понял, что он пьян.
– Допивай, – пробормотал он заплетающимся голосом. – У нас еще есть.
Садлие взял бутылку, наклонил ее, допил и выбросил. Он встал напротив Дюлака, глядя, как тот откупоривает бутылку красного вина.
Рут продолжала перебирать струны. Она
