Вианн - Джоанн Харрис
Попробуй меня. Отведай. Вкуси.
Конечно, я уже приправляла им десерты и какао. Но лучше всего шоколатль раскрывается в сытных блюдах. Я уже чувствую, как он добавит глубины ароматам. Чеснок, лавровый лист и розмарин, увенчанные шоколатлем. Нужно всего щепотку или две; ароматы уже меняются, тасуются, подобно колоде карт, открывая иное будущее.
Я в седьмой раз поднимаю крышку, выпуская облако пара. Он пахнет домом и историей. Отпечатком пальца на любимой кастрюле. Воспоминанием о смехе. Отпечатком крошечной ножки на странице альбома. Ароматом макушки младенца, которого придерживает мать, сладким, как кровь и шоколад.
Я выключаю огонь, чтобы блюдо дошло. Оно уже выглядит потрясающе. Я в седьмой раз вдавливаю запеченную корку. К обеду будет идеально. Это мой дар тебе, Марго. Это мой дар тебе, Луи. Магия – настоящая магия – не может оставаться незамеченной. Магия проявляет нас на ткани бытия; вот почему мы все время в пути. Но я скоро снимусь с места и могу себе позволить небольшой фейерверк. В отличие от Марго, мне не нужны ни благовония, ни заклинания. Я уже взяла что мне нужно, из пара над старой cassole, превращая базовые ингредиенты почти в чудо. Горе в любовь. Солому в золото. Скорбь в принятие. Кое-что можно изменить… или призвать. Кое-что… и кое-кого.
Седьмой раз довершает чары.
Думаю, у меня получается все лучше.
3
9 октября 1993 года
Некоторые блюда становятся легендами. Как то кассуле, поданное в лучшей посуде Марго с чесночным хлебом и бокалом красного вина. Я видела, как лица посетителей освещались изнутри; их цвета сияли нимбом в тенях тусклой маленькой комнаты. Сегодня все были счастливы. Тепло их сердец и скромной трапезы ощущалось как благословение.
Конечно, это просто еда. Я знаю. Но Маринетт сегодня будет лучше спать; у Родольфа будет меньше болеть бедро; Тонтон подставит лицо солнцу и отправится на долгую прогулку с собакой. И даже Эмиль неожиданно почувствует приятное тепло. А Луи… у меня есть подарок для Луи, который я планировала с тех пор, как Хамсин отдала мне детский альбом. Четыре сотни франков в похоронном бюро – больше, чем я ожидала, но результат потрясающий. Я собираюсь вручить ему подарок в годовщину как напоминание о том, что любовь – это не место, не время и даже не воспоминание. На десерт был кофейно-шоколадный чизкейк со взбитыми сливками, к нему черный кофе и трюфели на закуску. Трюфели я приготовила вместе с Ги однажды вечером на Але-дю-Пьё, и я видела, как Луи покосился, когда я их разносила, но ничего не сказал. Я заметила, что Эмиль взял три, хотя якобы не любит горький шоколад; а месье Жорж взял еще один и припрятал на потом.
Как правило, мы с Луи обедаем в три, когда завсегдатаи расходятся, но сегодня смогли сесть за стол только в половине пятого. Погода прояснилась, и небо из серого стало бледно-голубым. Линию горизонта смягчали облака, похожие на косяк макрели. Я обратила внимание, что Луи все еще выглядит напряженным, как будто что-то задумал. Сколько же коньяка он выпил за день вместе с кофе?
– Готов обедать? – наконец спросила я.
– Не особо. Я не голоден.
Я пропустила его слова мимо ушей и поставила перед ним тарелку с кассуле. Томленые региональные блюда вроде этого в разогретом виде часто только вкуснее. Густой, насыщенный аромат; идеально шелковистое мясо; нежная фасоль, приправленная лавровым листом, гвоздикой и розмарином.
Луи попробовал. Я ожидала его вердикт.
– Кхм. Неплохо.
Я улыбнулась. «Неплохо» – высшая похвала в устах Луи. Луи Мартен не слишком щедр на комплименты. Но я видела его цвета сквозь пар над старой cassole: утренние серые грозовые тона сменились более мягкими и теплыми оттенками; пастельными красками детства; палитрой надежды; розоватой рассветной дымкой любви.
– Это фирменное блюдо моей Марго, – сказал он, поглощая кассуле, и вздохнул. – На вкус – как вернуться домой.
Я спрятала улыбку.
– Я рада. Я постаралась отдать ему должное.
Он кивнул.
– Ты приготовила его вчера вечером? Вкус очень насыщенный. Я подумал, может…
Во вкусе есть что-то необычное. Я вижу, как он пытается сообразить, что это. Я различаю в струйках пара воспоминание о другом времени, о времени, когда мы были кем-то еще; о смехе и о пробках от шампанского, которые вылетали, как салют…
Вот видишь, Луи, Господь отвечает на наши молитвы. Рано или поздно отвечает.
Нет, Луи не всегда был Отшельником. В тот день он был совсем другим, веселым, как безумный мартовский заяц, а она была теплой и округлой, как слива, полной радости от жизни внутри. Моя собственная внутренняя жизнь откликается; притихшая в последнее время Анук присоединяется к празднованию. Моя маленькая Анук. Я вижу ее как наяву в крошечных розовых пинетках. Летние дети наполнены светом. Господь отвечает на молитвы. Он нам отвечает.
Луи поднял взгляд от пустой тарелки. Его усталые глаза сияли.
– Это было вкусно. Но чуточку иначе, чем обычно. Ты изменила рецепт?
Я покачала головой.
– Я следовала ее рецепту.
Но это не вполне правда. Я добавила щепотку горькой приправы, дозу чего-то яркого и необычного. И еще немного искусства моей матери; того, что отличает нас от других. Того, что помогает понять, что нужно людям. Того, что видит, чего людям не хватает, и с улыбкой подает им желаемое.
– Боюсь, чизкейк съели. Я приготовлю что-нибудь другое на десерт.
Я достала свою самую маленькую медную кастрюльку, налила молока, положила какао. Щедрую порцию красного чили для тепла. Тертый мускатный орех для сладости. И щедрую щепотку шоколадной приправы, густой, темной и насыщенной.
– Полагаю, это значит, что пора платить тебе приличную зарплату. В смысле, из-за ребенка и вообще.
– Ты был более чем добр, – заверила я.
– Я тебе всю душу вымотал, и ты это знаешь.
Я засмеялась.
– Тогда попробуй мой горячий шоколад. Тебе понравится, если дашь ему шанс.
– Кхм. Ну разве что чуть-чуть.
4
10 октября 1993 года
Ночью мне приснилась мать. Мы стояли у беленой церкви, какая есть в любой деревне на юго-западе. Дул сильный ветер, и в небе порхали клочки бумаги. На колокольне над нами яростно метались и трезвонили колокола.
На матери было что-то вроде мантии, как на Императрице в колоде Таро. Растрепанные волосы торчали дыбом, как у ведьмы. Перед ней стояла жаровня. А потом я увидела, что она совершенно седая, и поняла, что это вовсе не
