Взгляд хищника - Оксана Олеговна Заугольная

Впрочем, тут таблетка и впрямь подействовала быстро. Фильм ещё шёл, когда привалившаяся к горячему плечу мужа Полина провалилась в сон.

Она снова убегала. Почему во сне почти невозможно бежать и кричать? Полина пыталась проделать и то и другое. Горло напрягалось и начинало болеть, но звук не шёл, словно кто-то снова сжимал её горло. Но преследователь просто шагал за ней.

Неторопливо, словно ему принадлежало все время мира, он шёл и шёл, пока Полина в ужасе металась по парку: скамья, шиповник, фонари. В этот раз парк был заполнен людьми. Мамочки с колясками неторопливо прогуливались по дорожкам, собаки скакали и прыгали перед своими хозяевами, старушки сидели на других скамейках, кроме её, Полининой. Та была пустой.

Из парка Полина бросилась в свою старую квартиру. Как она и боялась днём, во сне ей было бесполезно стучаться в чужие двери. Они мелькали перед глазами: все металлические, но покрашенные разной краской. Молчаливые и бездушные.

Полина влетела в свою квартиру – зелёные обои, ну надо же! – и стала суетливо бросаться из комнаты в комнату. Правила сна не позволили ей запереть дверь, и животный страх гнал её дальше, дальше. Дверь в ванную комнату неожиданно привела в родительскую квартиру.

Каким маленьким и странным казалось всё Полине здесь! Но родителей не было. Их не было, чтобы защитить её, тогда, их нет и сейчас. Шаги за спиной. Полина понятия не имела, почему она их слышит, когда уши словно были плотно забиты ватой. Но шаги она слышала отчётливо. Преследователь был совсем близко.

Дверь в коридор из родительской квартиры привела её в их с Владом квартиру. Жёлтые обои, моргнувшая удивлённо картина на стене. Полина прижалась к стене и зажмурилась, закрывая голову руками. Преследователь остановился так близко, что она чувствовала его дыхание. И в страхе будто родилась злость. Она так и не разглядела этого человека той ночью, но что, если сейчас она сможет увидеть его лицо?

Полина медленно убрала руки от лица и открыла глаза. Темные брюки и тёмные ботинки. Тёмная куртка. Тёмные волосы. А вместо лица белая пустота.

И Полина наконец закричала. С облегчением, словно она весь страх сумела вложить в этот крик. И проснулась.

На неё встревоженно смотрел Влад, привставший на локте. Полина резко села, отчего Владу пришлось отпрянуть. Она тяжело дышала, словно по-настоящему бежала всё это время. Щёки были мокрые от слёз.

– Опять? – лаконично спросил Влад. Он тоже сел и обнял её за плечи.

– Опять, – всхлипнула Полина.

– Я говорил, выпей таблетку. – Влад покачал головой, потом перегнулся через неё и взял с тумбочки её недопитую воду. – Попей.

Полина безропотно выпила, не желая вступать в бессмысленный спор. Она приняла таблетку, только те давно перестали помогать от этих снов.

– Поцелуй меня, – попросила она тихо, боясь, что он откажет. Влад, целовавший каждый её синяк и царапину в больнице, не особо любил целовать её после кошмаров.

Но Влад послушался. Коснулся губами её губ, задержался ненадолго, посасывая нежную кожу, а потом скользнул ниже. На подбородок, шею, грудь. Полина с лёгким вздохом облегчения упала на подушку и раскинулась на кровати, позволяя мужу расстёгивать пижаму. Ласки мужа изгоняли из её измученного кошмаром тела остатки сна и дарили негу.

– Ты ведь не представляешь на моём месте его, нет? – прошептал ей на ухо Влад, прижимая её распластанное тело к матрасу. – Это было бы и впрямь ненормально.

Полина вздрогнула, отчего Влад коротко застонал и задвигался резче, словно и впрямь захотел походить на её преследователя. Но испугаться всерьёз Полина не успела – он снова поцеловал её в шею и закинул её ногу себе на поясницу. Полина даже в одном из своих кошмарных снов не могла представить подобное с насильником, и глупое предположение мужа растаяло вслед за обрывками сна.

Глава 7

В понедельник Полина решительно смяла утренний стикер от мужа так, что на видной стороне осталось только «Целую. Твой Влад». Может, там и было что-то важное, а может, Влад наконец понял её намёки и не писал ничего успокаивающего, что тревожило Полину ещё больше. Какая разница? Она положила комок бумаги на видное место и ещё раз прочитала с удовольствием. Главное, не забыть убрать записку к остальным до того, как Влад вернётся с работы.

Полина открыла книгу на том месте, где остановилась в прошлый раз. Повезло, это был очередной триллер, а не нон-фикшен, с которыми Полина работать не любила из-за обилия терминов. Ей каждая книга доставалась после литературного редактора, и те нередко правили не только смысловые, сюжетные и фактологические ошибки, но и орфографию и пунктуацию. Полина на это не злилась – чем меньше работы, тем внимательнее её глаз. К тому же однажды она сама дополнила работу литературного редактора: обнаружила, что автомобиль убийцы авторским произволом сменил цвет с красного на белый. Она исправила тогда ошибку и задумалась. А что, если у неё та же история, что и у незнакомого ей лично автора? Что, если её мозг по какой-то причине делает обои в её старой квартире зелёными? Что-то хочет ей подсказать? Понять бы только что.

Она вздохнула и углубилась в чтение. В этот раз ей пришлось несколько раз возвращаться к одному и тому же не потому, что она отвлекалась, а наоборот. Текст настолько поглотил её, что она вспоминала о том, что надо проверять знаки препинания и опечатки, лишь когда дочитывала очередную страницу.

В этом триллере – ей снова повезло с жанром, неужели началась белая полоса? – героиню преследовал маньяк. Полина читала и против воли сравнивала героиню и себя. Вокруг той девушки то и дело кого-то убивали, но она продолжала отважно бороться с реальностью и стучала во все двери. Она убеждала следователя, что она в опасности, что именно ей предстояло оказаться следующей жертвой.

Полина расплакалась. Почему же так? Её собственный преследователь не был маньяком. Так в сердцах сообщил работавший с ней следователь в один из последних её посещений его кабинета. Наверное, он не должен был этого говорить, но в кабинете были только они, Влад ждал её в коридоре. Тогда Полина ещё свободно выходила на улицу, но уже старалась нигде не оставаться одна.

Михаил Викторович? Так, кажется, звали этого уже седеющего дядьку. Полина не была уверена, что правильно помнила. Он в тот день был расстроен и разозлён. Полина прекрасно понимала его – никто не любит «висяки» и настойчивых пострадавших. Но сама она ничего поделать