Она пробуждается - Джек Кетчам
– Я тебя прощаю, – сказала она.
Доджсон с удивлением уставился на нее.
– Ты шутишь?
– Нет, серьезно.
– За что?
– За то, что ушел.
– Лейла, я не уходил.
– Не говори глупостей.
– Глупостей? Я проснулся, а ты исчезла. Я тебя искал. Звал. Но так и не смог найти. Нигде.
– Вот теперь ты начинаешь действовать мне на нервы.
– Хм?
– Слушай, мы уснули. Я проснулась. Тебя рядом не было. Пришлось одной возвращаться обратно. Я все еще была немного пьяна. И зла. Но теперь не злюсь.
– Теперь ясно.
– Что ясно?
– Ты была пьяна.
– Я сказала, что немного. А ты – нет?
– Может, и я тоже. Но не настолько…
– Роберт. Давай не будет на этом зацикливаться. Я давно уже простила тебя. И сказала об этом!
– Сказала.
– Разумеется. Остальное ведь было чудесным, правда?
– Да, это так.
– Вот и хорошо.
Доджсон сел на песок и подумал, что это какая-то глупая игра. И если Лейле суждено одержать в ней победу, пускай так и будет.
Он посмотрел на Лейлу, как она лежала на спине, закрыв глаза от яркого солнца, окинул взглядом красивую беззаботную наготу ее тела, и ничего не смог понять. Но впервые за все это время у него закралось сомнение на ее счет.
«Не люблю, когда со мной играют в непонятные игры, – подумал он. – Надеюсь, она этим не занимается».
В противном случае, отношения будут недолгими.
* * *
В остальном день выдался приятным.
О прошедшей ночи никто больше не вспоминал. Солнце и песок успокаивали, и Доджсон снова расслабился. Они немного поговорили. Лейла расспросила его о книгах, которые он писал, и он ей рассказал. О первом серьезном романе, у которого была куча недостатков. Он только через три года нашел издателя, и все (по мнению Доджсона, справедливо) проигнорировали его выход. Затем он написал циничный коммерческий триллер, который быстро вышел в печать, но, как ни странно, продавался еще хуже, чем первая книга. Доджсон рассказывал об этом без сожаления или гнева.
Что уже было неплохо.
– Тут есть небольшие… преимущества. Да, думаю, можно их так называть. Например, у меня еще осталась часть денег от аванса за триллер. На них я и приехал сюда. Ну и потом, это же престижно – быть издающимся писателем. Люди начинают считать, что ты, возможно, умный и даже талантливый. Тебя радушно принимают в тех кругах, куда раньше доступ был закрыт. Поначалу это даже интересно.
– В модных кругах?
– Да, вроде того.
– Знаешь, ты красивый. Твоя внешность тоже играет тебе на руку.
Он пожал плечами.
– Как бы там ни было, но я готова принять тебя в свой круг.
– А ты… модная?
– В смысле богатая? Конечно, я модная.
– Конечно.
Он подумал, что Лейла, возможно, действительно богата. Его бы это не удивило. Тогда он снова окажется в положении бедного родственника. Мишель была девушкой со средствами, а Дэнни унаследовал фармацевтическую компанию отца. Говорил, что она управляется сама по себе и работу он воспринимал исключительно как хобби.
Доджсон иногда задавался вопросом, волновал ли его денежный вопрос. Пожалуй, что нет. Иногда он переживал, что будет, когда закончится аванс. Он сомневался, что сможет написать еще одну книгу, если только про Марго.
Но ее он не напишет никогда. Ни за что.
И, возможно, с преподаванием тоже покончит.
В какой-то момент на него снова навалилась депрессия. Уселась на него, словно стервятник. Как там говорится? Депрессия – это гнев, у которого нет выхода.
«Не занудствуй, – подумал он. – Прекрати».
Доджсон лег на спину и какое-то время жарился на солнце, пока это гнетущее ощущение не прошло. А здесь оно всегда проходило. Он ощущал Грецию на чисто физическом уровне, только здесь смог в своем роде постичь дзен. Разумеется, тут было много развалин, музеев, монастырей. Но Греция проникла в него через солнце, песок и море, через все органы его чувств, через вкусную легкую еду, через женщин, через обнаженные тела, горячий сухой воздух и прохладные ветреные ночи, через вино и коньяк и вкус чистой свежей воды. Если он к чему-то и стремился здесь, то к еще большему комфорту, чтобы выпить еще больше вина и провести в этом месте еще больше прохладных ночей.
Он подумал, что даже сигареты здесь хорошие. Такой крепкий табак, что приходилось долго кашлять, но зато они хорошо прочищали носовые пазухи и снова можно было дышать.
Доджсон закурил одну из них. Дым поплыл в воздухе.
Позже они пошли купаться, и море было спокойным. Он видел, как она ныряет и всплывает, а вода пенится вокруг ее обнаженного блестящего тела. Она была прекрасна. А когда плавала, он видел, какая сила скрывается в этом стройном грациозном теле, как напрягаются крепкие мышцы на плечах и бедрах, какие у нее длинные тонкие руки.
Доджсон не мог за ней угнаться. Даже не пытался.
Он лег на спину у линии прилива, где волны набегали ему на лодыжки, и наблюдал за Лейлой.
«Она немного странная, – подумал Доджсон. – Ну и что с того?» Возможно, теперь, когда он ей все высказал, она больше не будет с ним играть. Он на это надеялся.
С мокрых волос стекала морская вода, от нее щипали глаза. Он вытер их и увидел, что Лейла снова нырнула.
«Пора сходить за полотенцем», – подумал он, встал и пошел к их плетеным коврикам. За спиной он услышал всплеск и подумала, что Лейла плавает, как тюлень – почти все время под водой. Он вытер полотенцем волосы. Смахнул песок с ног и сел на коврик.
Сначала он ее не увидел. Слишком сильно блестела вода.
Но потом все же разглядел.
И в это мгновение его сердце как будто остановилось.
Она неподвижно лежала на воде.
Дрейфовала лицом вверх, соленая вода хорошо держала ее. Руки и ноги расслаблены и так широко раскинуты, что волны бились о них, слегка подбрасывая ее. Голова откинута, волосы полностью скрыты под водой. У него в голове мелькнула мысль: «Мертва. Она мертва. Боже, она захлебнулась! Сколько времени я не смотрел на нее?»
Достаточно долго.
Доджсон вскочил и подумал, что этого не может быть.
Но тут же понял, что возможно все.
Он немедленно бросился к воде, но затем остановился.
Ее левая рука поднялась и убрала длинную темную прядь волос со щеки.
Доджсон невольно рассмеялся. И этот смех прозвучал нерадостно.
Он стоял, чувствуя себя глупо, но в то же время испытывая огромное облегчение. Пульс замедлился, кровь стала постепенно отливать от лица. «Ну ты и придурок», – подумал Доджсон
