Личное дело (СИ) - Никонов Андрей

Подтверждение от Меркулова пришло в четверг вечером, с этого момента допросы стали жёстче, но Травин держался спокойно, монотонно повторяя свою версию. Его вещи, вытащенные из камеры хранения на вокзале, перебрали практически до каждой нитки и винтика, вещественные доказательства занимали отдельный стол, здесь лежало оружие, драгоценности учительницы из Камышинки, деньги, найденные у Петрова и переданные Бейлиным, удостоверения личности на имена Травина и Добровольского, томик Хэммета с шифрограммой, и многое другое. Каждый предмет имел свою историю, и Сергей охотно ей с собеседниками делился. Протоколы лежали пухлыми папками, машинистки менялись, строчили на ундервуде, с каждым днём Кюзис мрачнел, а его помощники сделались скучными и вялыми.

— Так значит, вы всё это сделали? — воскресным утром особоуполномоченный лично ещё раз вызвал Травина, сшитые в книги протоколы лежали перед ним высокой стопой. — Вас, ещё раз спрашиваю, сюда ведь курьером прислали?

— Да.

Помощники, которые присутствовали тут же, синхронно вздохнули.

— Товарищ Меркулов вам высокую оценку дал, странно, что не использовал как-то по-другому, ну да это не ваше, и не моё дело. У горуправления уголовного розыска к вам интерес имеется совершенно излишний, советую вам, товарищ, уехать отсюда по возможности быстрее. И постарайтесь в следующий раз в такие ситуации не попадать. Ну что же, — Кюзис встал, протянул руку, — вопросов больше не имею, товарищ Травин, оценку вашим поступкам даст комиссия при коллегии, а что касаемо товарищей, которые вас сюда направили, их действия мы отдельно проверим. Не задерживаю.

Когда Сергей вышел, Кюзис достал из ящика стола ещё одну папку, раскрыл, погладил ладонью.

— Может, всё-таки шпион? — с надеждой спросил один из помощников, — задержать успеем, так славно получится, подходит идеально.

— Беленький, который из кадров, прислал телеграмму, — особоуполномоченный ехидно улыбнулся, — ненавидит он за что-то этого Травина, прямо кушать не может, когда имя его слышит, наказывал задержать и расстрелять как белогвардейского лазутчика и контру поганую. Только Беленький нам не указ, и значит, товарищ не так уж плох, пусть живёт, приглядывать будем, не без этого. Проверьте, не утаил ли чего. После обеда найдите мне Неймана, раз он так за границу просился, решено послать его на Восточно-Китайскую дорогу резидентом. Кто у нас там из доверенных лиц сейчас присутствует?

— Варвара Алексеевна Лапина, она же Пупко, — доложил помощник по памяти, — новенькая, по мужу зачислена, но на хорошем счету.

— Лапина? Хорошо, обеспечьте шифровальными принадлежностями, и проследите, чтобы доставили что нужно. А дальше пусть Нейман сам с ней разбирается, чай не мальчик.

Курьерский №1 на Москву уходил пять часов, у Сергея времени было в обрез. Вещи его доставили на вокзал, обратно в камеру хранения, из всего имущества оставалось только то, что лежало в комнате на Комаровского. Но перед этим он зашёл в подвал на Уткинской улице, где сидел сапожник, и забрал свои ботинки, а сапоги, в которые был обут, вернул. В ботинке лежал свёрток.

— Уезжаю курьерским в пять вечера, — сказал Сергей, — остальное где?

— Выдадут, не беспокойтесь, — сапожник протягивал дратву меж пальцев, — Георгий Павлович вам привет передаёт, с пожеланиями. Вы уж обещание сдержите.

— Сдержу, пусть не беспокоится, — кивнул молодой человек. — Сам он как?

Сапожник не ответил, занялся своими делами, не обращая более на посетителя внимания, а Сергей на ответе не настаивал, ушёл не прощаясь.

Квартирной хозяйки дома не было, Травин оставил на кухне деньги за неделю, постучал в комнату к Нюре. Девушка сидела за учебниками, Султан при виде молодого человека завилял обрубком хвоста, но с места не поднялся.

— Обленился совсем, — Сергей подошёл сам, погладил его по голове, — вёл себя хорошо?

— Да, всё в порядке, — Нюра смотрела на Травина исподлобья, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

— Уезжаю я, Нюра. Насовсем.

— Скатертью дорога, — резко ответила девушка. — Извини, что-то настроения нет разговоры разговаривать. Султана с собой возьмёшь? Я его покормила сегодня, но вечером опять жрать захочет.

Сергей присел на корточки возле собаки, взял морду двумя руками. Пёс пытался отвернуться, словно чувствовал себя виноватым, и отводил глаза.

— Нет, я не верю в такое, но знаешь, давай его спросим, — предложил молодой человек, — если ты, конечно, не против оставить.

— Не против, — Нюра вскинула голову, — ему со мной лучше будет.

— Ты работаешь целый день, когда тебе животиной заниматься.

— К отцу в питомник уйду.

— С чего это?

— С того, не твоё дело.

— Ну не моё, так не моё. Ну что, кабыздох, давай, выбирай, или со мной в стольный город Ленинград, к дворцам и набережным, или тут, в глуши хулиганов ловить.

Султан вскочил, повертелся возле Сергея, а потом подошёл, и сел возле девушки.

— Значит, так тому и быть, я тут адресочек черканул, — Травин протянул клочок бумаги, заранее приготовленный, — ты мне пришли письмо, что ли, как он, а то всё равно беспокоюсь. А ты, предатель, смотри, не будешь слушаться, приеду и заберу.

Нюра выдохнула облегчённо и повеселела.

— Сегодня, значит? Что ж такое делается, все женихи разбежались.

— А Фёдор?

— У него теперь своя зазноба есть, певичка из ресторана, они как шерочка с машерочкой, того и гляди, работу бросит. Фотографирует её постоянно, ходит как хвостик, а она словно царица.

— Они дома сейчас?

— Нет, ушли в театр.

— Так даже лучше, долгие проводы, как говорится, лишние слёзы, — Сергей вышел в коридор, на глазах у Нюры отпер дверь Туляка отмычкой.

Внутри многое поменялось, появился новый шкаф с зеркалом, кровать поменяли на широкую, везде валялись женские предметы одежды, Травин осторожно, чтобы ничего не порвать, присел возле тумбочки, вытащил из свёртка другой, поменьше, с украденными у Веры драгоценностями, положил в ящик, и не оглядываясь, вышел из квартиры. С одной стороны, ему было обидно, что пёс выбрал не его, а с другой, Султану действительно было лучше остаться здесь, Сергей пока что не знал, как всё в Ленинграде повернётся.

До отхода курьерского молодой человек успел купить подарки для Мухина и Лизы, представил, как девочка расстроится, когда узнает, что он вёз собаку, да не довёз. Вещи ждали его на вокзале, помощник особоуполномоченного ещё раз тщательно Травина обыскал, проверил, не увозит ли тот чего лишнего, залез в портфель, с которым пришёл Сергей, ничего интересного не отыскал, прицепился было к гантеле на три четверти пуда, но Травин ему пояснил, что до Ленинграда ехать далеко, и размяться не помешает. До отправления поезда помощник Кюзиса сидел рядом, рассказывая бородатые анекдоты, и вышел, когда машинист дал гудок к отправлению. Купе было рассчитано на двоих, но сосед, как сказал проводник, должен был подселиться к Травину только в Хабаровске.

Наконец, поезд тронулся, за окнами задвигались сопки, показалась гладь Амурского залива, Сергей взял у проводника чай, и прихлёбывал мелкими глоточками. Через два с половиной часа состав остановился в Николо-Уссурийске, там он стоял двадцать три минуты. Буквально перед отходом поезда в седьмой вагон запрыгнул мужчина с тяжёлым на вид чемоданом, он предъявил билет до Имана, и сразу, не заходя в купе, отправился в вагон-ресторан. Там он выпил заказал обед из двух блюд, не спеша съел, на обратном пути остановился возле купе Травина, завязывая шнурок на ботинке. Убедившись, что коридор пуст, пассажир постучал в дверь.

— Как заказывали, — сказал он, открывая чемодан, и выложил на полку потёртый толстый портфель, несколько свёртков и перевязанную верёвочкой кипу бумаг, — подозрительных типов не заметил, но бережённого, как говорится.

Взамен пассажир получил гантель, взвесил чемодан в руке, одобрительно хмыкнул и ушёл, а Сергей запер дверь купе, и начал разбирать доставленные посыльным Хромого вещи. Особенно — портфель, найденный в доме Ляшенко, который принадлежал Петрову.