Личное дело (СИ) - Никонов Андрей
Вася Лейман, наверное, тоже не отказался бы от чая с печеньем, однако вместо этого он стоял у дверей номера 15 и думал, что поступил опрометчиво, отправившись задерживать Травина в одиночку. С другой стороны, от Фёдора в его состоянии толку тоже было мало, и решение оставить парня с ресторанной певичкой виделось правильным. Наконец Вася, решившись, с силой толкнул дверь.
На третьем этаже двери в номера открывались внутрь, а на втором — наружу, чтобы гости могли в случае пожара беспрепятственно покинуть комнаты. Переделкой занимался горкомхоз, и она затронула только первый и второй этажи, видимо, постояльцам верхнего этажа покидать номера не полагалось. Вася этого не знал, и несколько раз толкнул створку, а она всё не распахивалась. И когда он сообразил наконец потянуть ручку на себя, дверь распахнулась сама, на пороге стоял подозреваемый.
— Вы ко мне, товарищ?
Травин был на голову выше Леймана и раза в полтора шире в плечах, на секунду агенту стало неуютно, но Вася твёрдо знал, что именно он здесь — власть.
— Травин Сергей Олегович? — спросил Вася, и дождавшись кивка, продолжил, — моя фамилия Лейман, из управления уголовного розыска. Позвольте войти.
Постоялец посторонился, пропуская молодого человека в номер. Султан при виде незнакомца приподнялся на кровати и глухо зарычал,.
Сергей хотел бы увидеть представителей уголовного розыска пораньше, когда они с Нейманом тут беседовали. Примерно прикинув, во сколько его тайник был обнаружен, он ожидал, что агенты будут искать его здесь с самого утра. Однако никто из них до сих пор Сергеем не заинтересовался, и он решил, что у уголовного розыска есть дела поважнее, чем дворник с огромной по меркам пролетария суммой денег, да ещё и в крупных червонцах, которые и у нэпманов-то не всегда бывали. Однако, как оказалось, эти бравые ребята выжидали удобный момент, чтобы его арестовать.
Удобный для них, но не для него. Полтора часа он старательно скармливал уполномоченному кусочки информации, надеясь, что тот себя хоть как-то выдаст. Но Нейман на игру не повёлся, наоборот, начал свою, книжку записную собирался ловить правой рукой, кисть дёрнулась, когда Травин сделал вид, что бросает блокнот уполномоченному, на упоминание Кима отреагировал равнодушно, как и на камеру хранения. Обхват кистей, которые Сергей у него измерил верёвочкой, когда уполномоченный был без сознания, говорил в пользу того, что тот — правша. Возможно, Нейман не был причастен к убийству оперативной группы, и принял Травина за шпиона, однако Сергей после всех этих дней был почти на сто процентов уверен, что без местного окротдела тут не обошлось.
Теперь, если он не ошибся в Неймане, тот уже забрал содержимое камеры хранения Ляписа, попытался расшифровать что-то из принадлежащих опергруппе документов, понял, что настоящий шифроблокнот лежит где-то ещё, и обязательно отберёт у Травина записную книжку. Угрозы для Неймана он, Сергей, не представляет, потому как связать всё воедино улик не хватит.
Если же он ошибся, и Нейман тут не при чём, то уполномоченный обязательно проговорится нужному человеку — откуда-то тот ведь получал до этого сведения, а у Петрова в окротделе ОГПУ, похоже, ближе Неймана никого не было. И этот незнакомец попытается Травина устранить, как досадную помеху. В любом случае, Сергей блефовал, поставил на кон всё, что есть, и надеялся, что у его противников не хватит выдержки.
Появившийся агент уголовного розыска был некстати, но Сергей его впустил. Он мог бы свернуть Лейману шею, если бы был уверен, что тот в чём-то замешан, однако ничто не указывало на причастность милиции и уголовного розыска к убийствам. Обнаруженные деньги он приготовился объяснить находкой, но Лейман спросил совершенно другое.
— Откуда у вас краденная собачка, гражданин Травин? — агент показал на Султана, — или правильнее будет сказать — гражданин Добровольский?
Травин пожал плечами, дело принимало дурной оборот. По его опыту, искать Добровольского должны были начать сразу, как только он, Сергей, покинул Кандагуловку, это заняло бы у местного управления уголовного розыска недели две. За это время опознали бы Митю Бейлина, передали информацию по линии НКВД, и даже, может быть, доказали невиновность самого Сергея — это впопыхах можно заподозрить любого, по прошествии времени следователю иногда везёт, и он находит настоящего преступника.
Однако наверняка за это время у милиции и следствия накопятся вопросы, которые они захотят задать, при отсутствующем авиасообщении и скорости передачи документов, информация до отдалённых отделений милиции навроде Владивостокской дойдёт в лучшем случае только к маю, и затеряется среди кипы таких же запросов из других мест.
— С чего вы взяли, что она краденая? — поинтересовался Сергей.
— Отпираетесь? — Лейман перехватил револьвер поудобнее, — хоть бы кличку поменяли, для конспирации.
— Собачка мне по наследству досталась, — Травин улыбнулся, — так что, я арестован?
Прямой вопрос вызвал у Леймана замешательство, которое от Сергея не укрылось. Значит, вместе с информацией о собаке уголовный розыск получил и другую.
— Пока что нет. Не изволите ли пройти со мной для дачи объяснений?
— Отчего нет, по дороге только Султана домой заведём, я его Нюре оставлю, соседке моей. Погоди минуту, освежиться мне надо. Не беспокойся, там окна нет, сбежать не получится, — Сергей поставил агента перед фактом, скрывшись в уборной.
Лейман дёрнулся было остановить, но щеколда задвинулась, отрезая агента от задержанного. В уборной Травин пробыл совсем недолго, послышался шум спускаемой воды, молодой человек вышел, поправляя брюки, подхватил портфель и пальто.
— Только без вольностей, гражданин, — для порядка сказал агент, к которому постепенно возвращалось хорошее расположение духа, — следуйте впереди, я за вами.
— Ты револьвер-то убери, — посоветовал Травин, закрывая дверь, — а то неровён час пересуды тут пойдут, вдруг я честный человек, неудобно будет потом.
До управления они добирались пешком. Сперва зашли к Сергею, там поменяли добермана на Добрича, который откровенно скучал, Травин оставил Нюре записку, где просил присмотреть за псом до понедельника. Аграфена Степановна при виде жильца, которого конвоировали сотрудники милиции, крестилась и шептала молитвы, затем Сергея поместили в комнату с зарешёченным окошком, и велели ждать.
— И что мне с ним дальше делать? — спросил Берсеньев у инспектора.
— Как держится? — Зорькин распечатал третью за день пачку папирос, закурил, выпустив дым в сторону приоткрытого окна, за которым туманом клубилась темнота.
— Калач тёртый, и глазом не моргнул. Про собаку говорит, что подобрал, и что мы можем у агента Марочкина из Барабинского уголовного розыска справиться.
— Справился?
— Телеграфировал туда, ответили почти сразу. Мёртв Марочкин, при пожаре погиб.
— Ловко. Что ещё?
— Зовут гражданина действительно Травин Сергей Олегович, в недавнем прошлом начальник Псковского почтамта, я и туда телеграмму послал, нынешний начальник Лидиея Грунис описание подтвердила, Травина характеризует положительно.
— Вот оно, — Зорькин с сожалением посмотрел на выкуренную до гильзы папиросу, смял картонку пальцами, — Псков, это ж на границе, и Владивосток тоже. Неспроста этот субчик путешествует, ой неспроста. Я, пока ты народные деньги на телеграммы просаживал, побеседовал с начальником нашего отдела ГПУ на транспорте, так он посоветовал мне Травина задержать на денёк, а сам товарищ Пинчук свяжется с Мироновым из Ново-Николаевска, выяснит подробности, и тогда решит, чего делать. Накорми его, напои, спать уложи, скажи, завтра выпустим. Что ещё?
— Посмотрел я его документы, в удостоверении личности записано, что служил гражданин Травин в Московском управлении уголовного розыска, агентом второго разряда, уволился два года назад. Запрос в МУУР я подготовил, осталось только оформить.
