Хлорид натрия - Юсси Адлер-Ольсен

Он сказал «мы»? Неужели он уже занял место главы семейного стола?

Карл повернулся к девочкам и их матери.

— Ваш отец еще не мертв, и мы трое — единственные, кто может...

— Убирайтесь из этого дома. — Клаес Эрфурт уже держал в руке телефон, готовый позвонить.

Для Ассада это было слишком. Он бросился на адвоката и схватил его за горло, одним движением заставив его замолчать.

— Дайте-ка мне этот телефон, — сказал Ассад, пока пухлое лицо адвоката заметно краснело. Ассад повернулся к Карлу и кивнул. — Расскажите им, что происходит сейчас.

Карл опустился на колени перед девочками.

— Мы убеждены, что ваш отец жив. И один из наших лучших друзей находится вместе с ним. Мы видели пару их фотографий. Мы сделаем всё возможное, чтобы найти их обоих вовремя. Но для этого нужна помощь. И на кого мы можем положиться? Человек, который объявил меня в розыск, — мой начальник. Он тоже хочет раскрыть это дело, и он знает, что должно случиться с вашим отцом, но он не знает, что один из его сотрудников, наш друг Гордон, также находится в руках того же человека. Мы хотели бы сказать ему, и мы хотели бы привлечь к этому делу больше людей, но мы на самом деле не понимаем, как это поможет. Мы ждем звонка из Южной Ютландии, который может дать нам нужный прорыв. Так что дайте нам немного времени. И нет, Лаура, я не делал того, в чем меня обвиняют, и я докажу это, когда всё закончится.

Роза вмешалась:

— Виктория, мужчина, которого Ассад держит в захвате, на самом деле не намерен возвращать вашего мужа. Разве вы не видите, что он явно одержим вами и только ждет, чтобы занять место Мауритса, когда подтвердится, что ваш муж мертв?

— НЕТ! — закричала Лаура. — Я ненавижу этого идиота, мама.

— Нам придется обезвредить его до завтрашнего позднего вечера, Ассад, — сказала Роза.

61 ГОРДОН

Рождество, пятница, 25 декабря 2020 года

— Ты не спишь, Мауритс?

Горло Гордона пересохло, и губы слиплись. А произнес ли он это вслух?

— Ты не спишь, Мауритс? — попробовал он снова. Постоянный свет в комнате начинал казаться пыткой, и Гордон не спал с тех пор, как его привезли сюда. Сзади Мауритс, казалось, был настолько обессилен, что большую часть времени находился в полубессознательном состоянии. Гордон завидовал ему.

— Если бы я мог провалиться в небытие, как ты, Мауритс, — прошептал он. Так трудно было бодрствовать постоянно. Густая слюна во рту была как клей. И время от времени, когда ему удавалось ее проглотить, казалось, что она закупоривает горло. Он вздохнул и почувствовал неприятный запах собственного дыхания. Так пахнут люди перед смертью? Не пыталось ли разложение вырваться наружу изнутри?

— Мауритс, ты меня слышишь? — попробовал он уже в десятый раз за сегодня. Или за ночь? Насколько близко они были ко второму дню Рождества? Уже ли прошла полночь? Остались ли только минуты?

Гордон страдал. Вся его жизнь строилась на знании. Его родители посмеивались и хвалили его, когда он, еще мальчишкой, мог выдать за ужином информацию, которую не узнал ни в школе, ни от них. Это было для него стимулом, поэтому в детстве он собирал все знания, которые могли вызвать похвалу и восхищение. Он принес эту привычку в отдел Q, где ни одна проблема никогда не казалась более непреодолимой, чем маленькая кочка на его пути к истине.

И теперь он не мог ответить даже на самый простой вопрос. Для него было крайне важно знать, какой сейчас день и время. Один взгляд на его часы, за спиной и вне поля зрения, дал бы ему ответ мгновенно. Так что в его нынешнем положении простые наручные часы с датой и временем казались самым важным изобретением всех времен, потому что они содержали ответ на вопрос, сколько времени осталось до их смерти. Так близко и так далеко.

— Мауритс, проснись. Нам нужно поговорить, — сказал он так громко, как мог, повредив сухое горло. Но была ли реакция?

Он затаил дыхание и прислушался.

— Мммм, — услышал он позади себя.

Гордон повернул голову к Мауритсу ван Бирбеку и посмотрел прямо в его открытые, налитые кровью глаза.

Они кивнули друг другу. Ощущение, что он не один во Вселенной, на секунду едва не вызвало слезы на сухих глазах Гордона.

— Сейчас? — спросил Мауритс голосом настолько слабым, что слова прозвучали как шепот.

— Мы одни, — ответил Гордон. — Не сейчас.

— Они сказали, что я должен ждать Мао. Ты знаешь, что они имели в виду?

Он слегка поник вперед, в то время как его вопрос эхом отозвался в голове Гордона. Что должен был ответить Гордон? Было бессердечно уклоняться от ответа или было бессердечно сказать ему правду?

— Значит, ты не знаешь, Мауритс?

Ему потребовалось много времени, чтобы ответить — он невероятно медленно покачал головой.

— И ты хочешь знать?

— Да, хочу. — Именно последующее «пожалуйста» убедило Гордона.

— Мао родился двадцать шестого декабря, Мауритс. Это день, когда они собираются это сделать.

Гордону было стыдно. «День, когда они собираются это сделать», — сказал он. Неужели он действительно думал, что сможет отделаться только этим?

— Значит, они собираются меня убить? — тихо спросил Мауритс.

Гордон посмотрел ему в глаза и кивнул. Затем Мауритс закрыл глаза и кивнул в такт.

— День рождения Мао. Когда? Скоро уже второй день Рождества?

Гордон понял, что Мауритс больше не боится. Он смирился со своей судьбой, отказался от своей жизни и, возможно, даже хотел, чтобы всё закончилось как можно скорее.

Но Гордон не чувствовал того же. Когда он набросился на Сисле Парк, она изменила свое отношение к нему. Сначала он подумал, что это из уважения, но скоро передумал.

«Не нужно было заходить так далеко с ней. Я должен был держать рот на замке. Теперь она не даст мне жить. Я просто знаю это».

— Мы умрем вместе, Мауритс, — сказал он, пытаясь сохранить твердый голос.

— В день рождения Мао? — спросил Мауритс с улыбкой. — Разве второй день Рождества уже не был?

Гордон покачал головой. Это было невозможно — иначе они не