Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин
Ритм постепенно достиг такой частоты, что все трое принялись биться как в ознобе. Все это сопровождалось завыванием певца-старика. Тот, зайдясь на пронзительной высокой ноте, стал резко хлопать в ладоши, и все трое танцоров пошли по кругу, то вскидывая руки, то вращаясь еще и вокруг себя. И вдруг мелодия резко оборвалась, танцоры застыли, и опешивший от нежданного финала зал вскипел овациями.
Сразу же после выступления Толик устремился за кулисы, куда прорвался с помощью удостоверения журнала «Театр». Тут он завел речь об испанской культуре с полковником Павоном, преподававшим эмигрантам премудрости танцев севильянос и фламенко.
Растроганный вниманием Павон заговорил о глубоком смысле, который заложен в эти полные магии танцы, и о том, конечно, что в момент, когда актер выходит на сцену, в него вселяется неведомый и очень эмоциональный дух, освободиться от которого можно, только став одним большим сердцем. И этот обжигающий транс и называется дуэнде.
–Откуда берется дуэнде?– рассуждал Павон.– Дуэнде рождается из трех голосов внутри человека: личности, ее espíritu[26] и espíritu наверху. Как только ты вступаешь в диалог с духом, свет в тебя уже не проникает. Только тихий голос и тихое зрение впотьмах устанавливают связь. И именно это ценит зритель, понимающий тонкости подлинно дьяволической связи.
– А если этого не происходит? – заинтересовался Толик.
– Значит, этого не происходит – вот и все! – как-то злобно подытожил Павон и пояснил: – И самым великим качеством исполнителя является дьяблера, которую певец или танцовщица выплескивают из самых греховных помыслов и желаний, связанных с жестокостями любви. А они всегда облизаны пламенем ада и наполнены голосами косматых демонов. И нужно отчетливо понимать, с каким духом ты будешь говорить. Ты не один! Ты никогда не один! Даже во снах ты не один, потому что тебе снятся огрызки предыдущих дневных опытов. И когда мы говорим «философия», «подвиг», «герой», мы просто наклеиваем эти названия на то, что у нас лично осталось. А больше и не на что клеить! И мы понимаем в своих кратких озарениях, что если не будем прикреплять наши ярлыки, то просто повесимся. Вот ситуация! И только дьяблера привносит в унылую жизнь ошеломляющее чувство…
Толик слушал вполуха замысловатые поэтичные тирады отставного полковника, а сам шарил глазами в поисках прекрасной танцовщицы. Он заметил приоткрытую дверь в гримерную, где в этот момент переодевалась та, которую он искал. Она сняла испанский костюм, и Толик увидел ее обнаженной. Его мгновенно пробило потом – и это был пот греха. Девушка вынула многозубую громадную гребенку из волос цвета воронова крыла, и они каскадом упали на плечи.
Вот тут дверь и захлопнулась.
Полковник Павон продолжал свои объяснения, но Толик все же протиснулся в его монолог:
– А нельзя ли поговорить с талантливой девушкой, танцевавшей фламенко?
Павон даже не стал спрашивать с какой.
– Ну да, конечно!
И постучав в гримерную, Павон представил его Кармен.
Увидев Толика, она была ошеломлена. Гость-то не знал о своем странном внешнем сходстве с кондотьером Федерико да Монтефельтро.
Он сам был смущен этой реакцией. А Кармен посчитала случившееся знаком небес, которые способны сплетать нити судеб и сводить людей, предназначенных друг для друга.
И такой сильной была ее вера в божественное провидение, что, едва лишь они остались в гримерной одни, Кармен защебетала о перспективах творческой карьеры, об испанской культуре… А когда Толик нагло притянул к себе ее тончайший стан, девушка от счастья потеряла сознание.
Трепетать в руках своего прекрасного призрака! Вот так неожиданно увидеть, как любовная греза дерзко врывается в твою жизнь! Что может быть желаннее этого волшебного мига, приятнее этой покорности чувствам?
И чем больше Кармен вспоминала эту встречу, тем сильнее предавалась самым возвышенным, обжигающим чувствам и фантазиям.
Через месяц они поженились…
Но счастье в любви – это галлюциногенный гриб: похож непонятно на что, а проблем от него немало. И главной проблемой был сам Толик.
Это было так же очевидно, как и его сходство с кондотьером.
Толик ненавидел советскую власть, которая его лишила отца, а мать бросила в тюрьму. Но революционером или диссидентом он тоже не был. Толик принадлежал к тому распространенному типу думающих сограждан, которые убедили себя, что это не они приспособились к системе, а система приспособилась к ним.
Потому временами, ощущая странность своего положения, Толик впадал в истерический психоз. Вот на этой-то почве он устраивал на Пятницкой, 25, свои идиотские фокусы.
3
Как только стало известно о выходке с портретом генсека, Толика стали искать по всему зданию Радиодома, а нашли только в самый последний момент на выходе у турникета. Дежурный милиционер проводил его к кабинету главного редактора. Дверь открыл незнакомый человек. Когда Толик вошел, он увидел там еще одного незнакомца, посолиднее и понеприятнее. Он попросил милиционера выйти, закрыл дверь на ключ и поинтересовался именем, годом рождения, должностью на Пятницкой, семейным положением и адресом Толика. Все ответы Толика другой неизвестный, усевшийся прямо за стол главного редактора, записывал.
– Меня что, арестовывают? – поинтересовался Толик.
– Здесь вопросы задаю я! – рявкнул солидный и попросил вывернуть карманы пиджака и брюк на редакторский стол. Толик положил записную книжку, носовой платок и фломастеры. Солидный встал и провел ладонью по спине и груди Толика, хлопнул по карманам брюк и промежности. И когда Толик покраснел, солидный высокомерно бросил:
– Успокойтесь, мы не гомики, как ваши друзья.
– У меня нет друзей-гомосексуалистов! – вспылил Толик.
– Вы ж не все про них знаете! Тут у вас кругом гамадрилы! – с брезгливостью сказал солидный тип и переглянулся с тем, что писал что-то за столом. Тот по-идиотски захохотал.
– Но нам известно все, – поддержал начальника щуплый и высказался по существу вопроса: – Я понимаю, если б они еще в тюрьме сидели, а на свободе – вон сколько баб! Чего им не хватает?
– Можете сесть, – разрешил Толику старший.
Толик опустился на стул, и матерый стал внимательно разглядывать фломастеры и их колпачки.
– Расскажите, кто конкретно предложил вам дискредитировать генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Ильича Брежнева с помощью фломастеров, кто оплатил покупку этих фломастеров и какова была сумма мзды за это публичное действие в редакции Радиодома?
– Каждый фломастер редакционный. Стоит, как я знаю, десять копеек, – стал объяснять Толик.
– А в долларах? Сколько за него в долларах отвалили? – поинтересовался главный.
– В долларах? Я не знаю, – признался Толик.
– Знаете, знаете! Всё
