Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир
Но Элоиза привыкла получать то, что хотела, и она собиралась добиться этого вновь.
– Какое-то новое семейство поселилось через сквер от нас? – спросила Элоиза у матери, сидя на подоконнике гостиной и изучая подъездную дорожку к деревне.
Дом Хотонов стоял в центре Лоубриджа, он был выше и величественнее всех зданий в округе, если не считать церкви. Зеленый деревенский сквер окружали маленькая школа, несколько скромных жилищ, а также нарядные коттеджи, в которых жили слуги и рабочие из поместья Лоубридж. Именно эти коттеджи были в центре ее внимания все утро.
– Мистер Торнбери и его сын, – ответила ее мать из другого конца комнаты. – Супруга мистера Торнбери неожиданно скончалась пару лет назад, и он переехал сюда, поближе к сестре, насколько я понимаю. Мужчинам трудно управлять домашним хозяйством, и лучше, когда они под присмотром знающей женщины. У него нет дочерей, и я полагаю, что он более чем счастлив переложить домашние дела на ближайшую родственницу.
Прибыв в Лоубридж под самый конец суровой и беспощадной зимы, Хотоны три месяца держались особняком, но затем их приняли в общество. В частности, ее отец наслаждался еженедельной игрой в крикет менее чем в ста ярдах от дома, а его жена снискала расположение леди Флетчер, владелицы Лоубридж-холла – безусловно, самого большого дома на мили вокруг, но стоящего вдали от деревни. И теперь мать Элоизы была склонна вести себя словно знатная землевладелица.
– Мистера Торнбери-старшего взяли на работу младшим садовником в поместье, отсюда и коттедж для него, – добавила она.
– Может быть, мне попросить кухарку испечь для них пирог? – предложила Элоиза, памятуя о том, что за богатством и привилегиями должна следовать щедрость – об этом часто проповедовал местный викарий. – Мы заглянем к ним в гости, а они, измотанные переездом, очень оценят такой подарок.
– Благое намерение, моя дорогая, – согласилась ее мать.
Благие намерения двигали поступками Элоизы не меньше, чем любопытство. Она уже час наблюдала, как крепкий молодой человек суетился в том дальнем коттедже. Темноволосый и на диво высокий, он постоянно откидывал челку со лба свободной рукой. Может, это был сын несчастного вдовца, мистера Торнбери? Ей не терпелось узнать.
Наказав кухарке испечь фруктовый хлеб, Элоиза продолжила наблюдение из окна своей спальни, откуда открывался обзор получше. Днем к коттеджу подъехал груженый фургончик «пикфорд», до отказа набитый мебелью, свернутыми коврами и всякими безделушками. Пока все это бережно выгружали двое пожилых мужчин в шерстяных шапках, Элоизу совершенно заворожил бесконечный поток вещей, появлявшихся из салона: она и не думала, что в столь малый фургончик вмещается столько всего. Ей даже вспомнился гастролирующий фокусник и то, как он вытягивал из рукава длинную связку шелковых носовых платков.
Когда последняя коробка была занесена внутрь и фургон укатил, Элоиза решила, что тот молодой человек с небрежной прической, должно быть, уже проголодался. За последние два часа он ни разу не присел. А у нее было как раз то, что ему нужно.
– Добро пожаловать в Лоубридж! Меня зовут Фреда Хотон, а это моя дочь Элоиза. – Ее мать вручила новоприбывшим вкусно пахнущий пирог, а Элоиза с удовлетворением отметила, что молодой человек, открывший им дверь, действительно был красив, особенно вблизи. – Мы принесли вам кое-что к послеобеденному чаю. Маленький приятный подарок, которым вы сможете насладиться в своем новом доме!
В руках у юноши была открытая книга, и он поспешно загнул уголок страницы, прежде чем положить ее на столик и принять пирог. Элоиза заметила, что такое обращение с книгой привело ее мать в замешательство.
– Спасибо. Я – Дэниел Торнбери, – кивнул молодой человек, не в силах отреагировать как-то еще, поскольку его руки были заняты пирогом. – Пожалуйста, заходите, и я представлю вас моему отцу.
Мать и дочь нырнули под низкую притолоку коттеджа и вошли в чрезвычайно маленькую переднюю комнату, где обнаружился пожилой джентльмен. Он вскочил на ноги, чтобы представиться как подобает.
Взглянув на протянутую ей грязную ладонь, мать Элоизы сморщила нос. Воистину, это была рука рабочего человека: с грубой, мозолистой кожей и черными от почвы полумесяцами под ногтями.
– Дамы, прошу, садитесь, – сказал мистер Торнбери-старший.
Мать и дочь увидели низкие стулья с мягкой выцветшей обивкой без каких-либо антимакассаров, зато с подранными подлокотниками.
– Вы очень любезны, но, увы, мы не можем остаться, – сказала ее мать.
Элоиза, однако, разрывалась на части. Ее новое платье было из шелка лососевого цвета, с изящной кружевной отделкой, и она хотела сохранить его безупречным в этом грязном доме. Но в глубине души она также хотела остаться, узнать поближе улыбающегося Дэниела, насладиться ароматом его табака и его собственного тела. От этого волнующего мужского запаха ее колени подгибались, а дыхание перехватывало.
– Вы будете в церкви в это воскресенье? – поинтересовалась она, надеясь, что в более уместной обстановке будет легче завязать знакомство и произвести впечатление.
– Боюсь, я не приду, – сказал отец. – Мы с главным наверху сильно разошлись во мнениях с тех пор, как Он прибрал мою Дору. Хотя я и до этого не считал себя Его поклонником. Я даже не уверен, что Бог вообще есть. Религия – такой удобный способ объяснить бедным, почему они бедны. Семь дней, чтобы создать наш мир? Ха, так я и поверил! На мой взгляд, многое в мире Он сделал совершенно неправильно. Так всегда бывает, когда торопишься. Я вот не люблю торопиться, все обдумываю заранее, перебираю варианты.
Мать попыталась скрыть потрясение от того, что оказалась в компании атеиста, но Элоиза видела тревогу в ее глазах. Для Фреды Хотон Бог был превыше всего – после леди Флетчер, разумеется.
– А вы не думаете снова жениться, мистер Торнбери? Кто-то ведь должен готовить для вас и заниматься домом, – спросила Элоиза, а сама подумала: хорошо бы эта «кто-то» еще и приучила его содержать ногти в чистоте.
– Даже не знаю, – вздохнул мистер Торнбери. – Мою Дору я очень любил, но она бывала страшной занудой. Может, вы и правы: два года – это слишком долгий срок, чтобы возвращаться в пустую, холодную постель, где тебя никто не ждет. Как же я скучаю по нежным объятиям,
