Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Наверное, лейтенанта стоило вырубить. Но в таком случае Воан мог сделать нечто такое, о чем впоследствии пожалел бы. К счастью, проблему решил сам Шустров. Он с неохотой убрал пистолет в кобуру. На Воана он смотрел с подозрением.

— Пора бы уже закончить с этим, — пробормотал Воан.

Они подняли тело и понесли его к остальным.

Но перед этим Воан забрал фотографию Лии.

8.

Ноги Томы пришлось обхватить левой рукой. В правой Воан держал фонарь. Шустров тащил девушку за подмышки. Компактный фонарик снаряжения патрульно-постовой службы был зажат в зубах, придавая его лицу выражение глупого удивления.

Мила и Соня встретили их встревоженными взглядами.

— Что там у вас за крики? — нахмурилась Мила. — Вы чего-то не поделили? Разве можно что-то не поделить в темном лесу, ночью, у трупа?.. Кажется, я схожу с ума. — Она осеклась, уставившись на Тому. — Она совсем другая! Ну, то есть она — это она. Но она другая!.. Кто-нибудь понимает, о чем я?

Соня устало кивнула:

— Такой Тома была раньше. Всегда.

Воан и Шустров опустили Тому в круг. Некоторое время все молчаливо смотрели на мертвую девушку. Такую жалкую и проклятую любовью.

— Что дальше, Соня? — спросил Воан. — Нужны мальчики-хористы, чтобы произнести ту напечатанную дрянь?

— Да. То есть нет. — Соня качнулась, сжимая в руке нож. — Я всё сделаю сама. Только зажгите кто-нибудь свечи.

Шустров подставил ладонь, ловя капли:

— А не затушит, как думаете?

Задрав головы, они посмотрели на дубовую крону.

Тут небо породило свет. Дождь поймало в стробоскопической оранжевой вспышке. Воан увидел сотни капель, застывших в воздухе. А потом обрушилась тьма и прокатился раскат грома. Воан взял зажигалку, которая лежала среди вещей из рюкзака Сони, и кинул ее Шустрову. Из своих туристских пожитков вытряхнул спички.

— Зажги какую-нибудь свечу, лейтенант, а потом брось зажигалку доктору. — Воан подошел к свече, которая стояла напротив дуба. — Я буду здесь. Оставайтесь на местах и следите, чтобы свечи не потухли.

— Только не заходите в круг. — Голос Сони слабел, но глаза источали лихорадочный блеск. — Я не знаю, что будет, но лучше не вваливайтесь сюда. А когда я попрошу, дайте мне одну из свечей.

— Я могу это сделать, — предложил Воан, обращаясь к девушке. — Могу занять твое место.

Соня молчала, собираясь, видимо, с мыслями.

— Мы оскверним тело, да? — жалобно уточнил Шустров.

— Да, сынок, именно этим мы и займемся, — огрызнулся Воан. — Натри лучше свою пуговицу до блеска и возьми себя в руки.

— Я ее выкинул. Она мне больше не нужна.

— Пуговицу?.. — Мила попыталась это осмыслить. — Нет, я даже гадать не буду, что это.

Постанывая, Соня на четвереньках перебралась в круг. До этого она сидела на заднице, вытянув раненую ногу перед собой. Без тени смущения взобралась на Тому, будто наездница.

— Пожалуйста, оставьте меня и Тому в покое. Это ведь моя подруга. Я займусь этим, так что сосите.

Свечи к этому моменту уже горели. Соня провела рукой по ране. Поморщилась, задев проволоку от шпильки, скрученную в стальные рожки на бедре. В руке осталось достаточно крови. Соня обмазала ею лезвие ножа. Сделав глубокий вдох, произнесла первые слова «Черноборения».

Нож в ее руках пробил грудь Томы.

Шустров отвернулся. Он сидел на корточках у свечи и теперь, видимо, решил, что смотреть на лес куда приятнее, чем глазеть на то, что происходит у дуба. Впрочем, фонарик он держал так, чтобы его луч попадал в круг.

За происходящим следили только Мила и сам Воан.

Воану пришли на ум все эти дикарские пляски. Мужчины и женщины топчут босыми ногами землю. Их лица, перекошенные и злобные, обращены к тьме. Он вдруг понял, что участвует в чем-то языческом, запрещенном — но не законом, а Богом.

У дуба раздался какой-то шум. Воан оглянулся и едва не вскрикнул.

На него смотрела Лия.

В ее темных глазах отражался огонь свечей. Сокрытая полумраком, она пыталась выбраться из норы. Ей приходилось работать локтями и всем телом. В ковше из рук она держала хныкавший сверток. Что-то барахталось в этом тряпье, издавая тоненькое, крысиное попискивание. Из пеленки вывалился скользкий хвостик.

Воан развернулся к дубу всем телом.

Он с остановившимся сердцем смотрел на чертов Quercus Tenebrae, из которого выползала его мертвая жена. Она словно нарождалась там — темнее тьмы и слаще патоки, безумная и притягательная, со скромным даром в руках.

Воан направил туда луч фонаря, и образ пропал. Тьма рассеялась.

Нора напоминала распахнутый рот темно-гранатового цвета. Или раскрытую, лихорадочную пульсировавшую вагину. Теперь Воан ясно видел это. В этой пустоте что-то шевелилось, протягивало руку навстречу свету.

Рука принадлежала черноволосой девушке. Наружу лезла еще одна «тома».

— Свечу! — потребовала Соня. — Давайте сюда гребучую свечу!

Ее подал Воан. Он был счастлив отвернуться от треклятой норы.

Соня взяла свечу и наклонила ее. Мутный воск капал на светло-серую пленку оголенного сердца. Едва кровавого. Отверстие было небольшим и относительно чистым, обрезанным. Воан подумал, что сейчас самое время поставить на лужице воска печать мясника и отправить всё это на прилавок. Так сказать, подать со знаком качества.

Тело Томы содрогнулось. Пальцы с хрустом сжались, будто лапки умирающего паука.

— Что происходит? — прошептала Мила. — Она ведь шевельнулась, точно говорю вам. Вашу мать, она че, жива?

Мила бросилась в круг.

Тома выгибалась. Мертвая плоть исторгала из себя что-то. Лицо растягивалось, будто резиновое. Из-под век небольшими порциями выдавливалась грязно-оранжевая субстанция. Рот распахнулся и тут же заполнился густой отвратительной пастой того же цвета.

Воан уже видел это вещество — когда «отсоединял» Тому от дуба.

— Помоги ей, лейтеха!

— Да кому, господи? — в отчаянии отозвался Шустров. Он тоже ступил в круг.

«Справедливый вопрос, лейтенант, — мысленно согласился Воан. — Но решать придется самому».

Он кинулся к своему рюкзаку. Извлек пучок стальных колышков для палатки и кемпинговый молоток. Они звонко задребезжали, когда Воан притащил их к месту ритуала. У «экземпляра» из спортзала в локтях торчали гвозди. Вероятно, и здесь стоило сделать нечто подобное.

— Держи ее левую руку, лейтенант!

Шустров с выпученными от ужаса глазами подчинился.

Мила осматривала мертвую девушку. Мертвую. Проверила пульс, наклонилась к лицу, надеясь уловить чужое дыхание. Наконец тупо уставилась на неподвижное сердце, залитое черным воском. Однако Тома Куколь всё равно подавала признаки жизни. Такие же странные, как сигналы внеземной цивилизации.

Воан упер колышек в ладонь Томы и ударил молотком по навершию. Кто сказал, что это обязательно должны быть локти? Колышек пробил кисть и ушел в землю,