Собор темных тайн - Клио Кертику

Сейчас это все не важно, потому что этого я так и не сказал.

Лиам продолжал смотреть на меня еще некоторое время, слегка нахмурившись.

За окном осторожно пошел снег.

– Думаешь, я ждал оценки? – спросил он меня тихо, а потом принялся распаковывать чертежи, все так же хмурясь. – Я рассказал, потому что знал: ты выслушаешь и не осудишь.

Он вынул первый чертеж и положил его рядом с перчатками, раздумывая над дальнейшими словами.

– Ты мог этого всего не говорить, потому что я и так понял. По твоему лицу всегда видно, что ты не оцениваешь. Ты винил себя за то, что ничего мне не ответил.

Жан Боррель показался на верхней ступеньке лестницы в самый неудачный момент. Он шел по направлению к нам и улыбался.

Лиам задержал взгляд на профессоре, а потом взял все чертежи в руки и повернулся ко мне.

– Хорошая черта – уметь просто выслушать, поэтому я рассказал тебе, а не Фергюсу.

Я застыл, глядя на то, как Жан Боррель открывает ключом дверь, а Лиам шагает к нему.

Что значит «не рассказал Фергюсу»? Разве он не расскажет ему?

Вот о чем я думал в те минуты. Не было времени размышлять об остальном.

Я оторвался от подоконника и поспешил за ними в кабинет.

– Добрый день, молодые трудящиеся. Разве не прекрасное сегодня утро? Ветер не намеревается снести меня с ног, лишь слегка колдует и обдувает лицо, а снег пошел как раз тогда, когда я был у порога университета. Это ли не прекрасно? Увидев вас, я обрадовался еще сильнее. Иногда я забываю, какие умные молодые люди окружают меня. Вы оба – пример для всех, исключительные студенты.

Лиам снимал свое пальто и странно косился на профессора.

Он сегодня и правда был в особенном настроении.

– Обучать вас – поистине чудесно. Я очень извиняюсь, иногда мной овладевают чувства, схожие с теми, что испытывали древние философы, наставляя своих юных последователей. Разве не прекрасно передавать знания?

Я поглядел на Лиама, устроившегося за первой партой, и подсел к нему. Мы расположились прямо напротив Жана Борреля.

Он стоял во главе кабинета у своего стола и был правда похож на оратора.

– На самом деле, вы меня понимаете. Вы сами каждый день делитесь знаниями, – он вздохнул и задумчиво поглядел в окно. – Мы все в той или иной мере учителя.

Лиам перевел хмурый взгляд с чертежей на Жана Борреля.

Я подумал о том, что через несколько дней начнется учеба и он сможет насладиться своими прямыми обязанностями в еще большей степени.

– О чем мы? – резко вспомнил он, выходя из-за стола. – Точно, работа! Какие же у вас получились значения?

Он перевел тему разговора так резко, что ни я, ни Лиам сразу не ответили, а только продолжали задумчиво глядеть на его веселое выражение лица.

Я назвал толщину энтазиса, ориентируясь на значения из своих чертежей. Помню, что у нас с Лиамом совпал результат.

Жан Боррель нахмурился и стал рыться в своей папке.

– Что-то здесь явно не так, потому что у меня другой ответ.

Я поглядел на реакцию Лиама, а тот, нахмурившись, взглянул на Жана Борреля.

– Вы точно использовали все данные? – уточнил он.

– Да, – холодно ответил Лиам.

Лиам относился ко всей этой ситуации равнодушно. Он подошел к столу Жана Борреля, и они принялись проверять чертежи.

Лиам склонился над столом, облокотившись на него обеими руками. Жан Боррель, сильно уступавший ему в росте, стоял рядом.

Спустя некоторое время я опомнился и, соскочив со скамьи, направился к ним.

Меня не особо волновал чертеж, просто было интересно узнать, кто из них прав.

Я встал рядом с Лиамом, как прилежный ученик, и тоже стал смотреть на чертежи. Я мало понимал, что там можно сейчас разобрать. В руках Жана Борреля прыгал измеритель. Стол теперь казался загроможденным. С прошлого раза тут добавилось несколько линеек и карандашей, что стояли уже не в стаканчике с перьями, а просто валялись что где. Количество бумаг будто увеличилось. На правом краю стола все еще лежала одинокая книга.

Я вспомнил о ней, и мое любопытство пересилило. Я обошел стол, поглядел на сосредоточенных Жана Борреля и Лиама. Пока они занимались своим, я отошел еще левее и перевел взгляд на томик.

Книга была вторым томом «Божественной комедии». К тому времени я еще не прочитал ее.

Я вернулся назад.

– Вот здесь ситуация, – профессор указал на погрешность в формуле Лиама.

То есть они все это время проверяли его работу? Дали бы мне право решать – я бы скорее усомнился в верности чертежа Жана Борреля.

Лиам мрачно кивнул и покосился на меня.

– Теперь проверим твой чертеж, – сказал профессор, поправляя очки.

Лиам слегка кивнул мне.

Теперь были заинтересованы все трое. Я глядел на то, как Жан Боррель сравнивает наши чертежи. Все хмуро молчали.

– Потрясающе, – сказал он, взмахнув измерителем перед лицом Лиама, тот от испуга резко отклонился назад, – ваши чертежи практически идентичны. Вы делали вместе?

Все замолчали, глядя на чертежи перед собой. Первым заговорил Лиам:

– Мы специально не сверяли.

– Мне все ясно, – твердо сказал Жан Боррель. – Все дело в погрешности. Каждый раз, откладывая одинаковый отрезок, игла отклонялась на пару миллиметров.

Я ничего не понимал. Почему тогда такое же число получалось у тех, кто копировал чертежи?

– Общечеловеческая погрешность, – ответил Жан Боррель, усмехнувшись так, как будто слышал меня. – Хочу поблагодарить вас за проделанную работу. Такой опыт, – подвел он итог, снимая очки.

Таким образом, оказался прав Жан Боррель.

Он пожал руку Лиама, а затем уселся за стол.

Лиам и я продолжали возвышаться над ним, глядя куда-то в пространство перед собой.

Мы оба как будто его уже и не слушали. В целом я был рад хотя бы принять участие в работе с серьезными чертежами. Думаю, Лиам тоже, что неудивительно, потому как он с радостью соглашался на любое изучение всяких древностей, даже если нужно было просто измерить толщину колонн храма.

– Хочу похвалить вас за работу над докладом. Что вы решили по поводу доработки?

– Доклад готов, – отрезал Лиам так резко, что даже Жан Боррель вздрогнул. – Я учел все ваши замечания.

Профессор немного поразмыслил и снова вернул очки на нос.

– Вы были в Руане?

– Был.

– Есть ли новые сведения? Не хочешь внести их в доклад?

– Нет, – строго ответил Лиам.

Жан Боррель вгляделся в лицо студента так, как будто пытался прочитать его мысли. Но никто не мог знать, о чем Лиам думает.