Соучастница - Стив Кавана

Тут она услышала сверху какое-то негромкое царапанье, клацанье. А затем то, что производило этот шум, издало другой звук. Кейт услышала воркование и хлопанье голубиных крыльев.

Всего лишь птица…

Всего лишь чертова птица!

Кейт ненадолго прервалась, чтобы немного подумать. Нужно было как можно скорее убираться отсюда ко всем чертям.

Только она совершенно не представляла, как это сделать.

Глава 46

Выдержка из дневника Кэрри Миллер

5 июня

Был только один человек, которому, как мне казалось, я могу доверять.

Мои родители давно умерли. У меня нет ни братьев, ни сестер. С тех пор как мы с Дэниелом стали встречаться, я все реже и реже вижу своих подружек. Он всегда поощрял меня навещать их – устраивать «девичнички», как он это называл, но они типа как сами собой сошли на нет. Клэр, Ванесса, Сюзанна – все они по-прежнему в Нью-Йорке. Все в тех же дерьмовых квартирках. На тех же дерьмовых работах. Когда я подъезжала к тротуару на «Тесле», то видела, как у них сжимаются сердца. Когда расплачивалась за ужин или оплачивала счет в баре, то замечала, как это их гложет. Они никогда ничего не говорили, но это таилось в уголках их вымученных улыбок и в натянутых словах благодарности. Между нами выросла стена. Деньги не изменили меня, но все же они многое изменили. Вскоре мне перестали звонить. Я не хотела, чтобы они чувствовали себя неловко, и попыталась поговорить об этом, особенно с Клэр. Она сказала, что это не имеет значения, что на самом деле она очень рада за меня. Но я видела, что это не так. И ощущалось это совсем по-другому.

У Дэниела не было своего постоянного круга общения. По большому-то счету. Мы с ним ходили на кинопремьеры, благотворительные балы, коктейльные вечеринки и праздничные ужины, которые принято именовать великосветскими, – на такого рода мероприятия, в такого рода места и с такого рода людьми, о которых раньше я могла лишь мечтать или которых видела только по телевизору. Однако никого из них мы не могли бы назвать друзьями. Люди ходят на такие мероприятия, чтобы «засветиться» там и вести пустопорожние разговоры с людьми, которых они считают влиятельными.

Мне не к кому было обратиться по этому поводу. Тем более что и друзей у меня не осталось.

Так что я позвонила человеку, который, как я знала, умеет хранить секреты. Человеку, который сказал мне, что я могу связаться с ним абсолютно в любой момент. Человеку, который просто не мог не хранить любые секреты, потому что это его работа.

Фирма Отто выглядела словно какая-нибудь элитная художественная галерея. Мебель в приемной была старинной и очень красивой. Мне не пришлось долго ждать, прежде чем секретарша провела меня в его кабинет. Дубовые панели на стенах, антикварные книжные шкафы, по всей комнате старинные настольные лампы с зелеными абажурами – из тех, что именуют «банковскими», а на письменном столе – чудесная шкатулка из орехового дерева, наполненная прекрасными сигарами.

Поначалу Отто опасался разговаривать со мной в отсутствие Дэнни. Сказал что-то про возможный конфликт интересов, поскольку Дэнни был его клиентом. Я сказала, что очень важно и ему тоже знать такое о Дэнни. Сказала, что просто должна была кому-то обо всем рассказать, что больше не могу держать это в себе.

Может, дело было в том, как дрогнул у меня голос, стоило мне только заговорить. Может, сказался мой умоляющий тон. Может, выражение моего лица. Как бы там ни было, Отто сбросил свою личину неприступного хранителя закона, протянул через стол обе руки и взял меня за пальцы.

Он спросил у меня, не бьет ли меня Дэнни. Отто наверняка наслышался подобных историй от своих клиентов – вел достаточно дел, чтобы почти сразу распознавать секреты, старательно хранимые людьми.

Я рассказала ему. Я рассказала ему все. Про поздние возвращения. Про того копа, который приходил к нам домой. Про то, как Дэнни солгал ему, а потом заставил солгать и меня. Про фургон, о существовании которого я даже не подозревала. Про душ, принимаемый посреди ночи. Про сережки, которые он мне подарил, и про виденную мной фотографию, на которой Маргарет Шарп была в точно таких же сережках. Про два кольца, золотое и серебряное, после которых Дэнни впервые на моей памяти лично затеял стирку, да еще и в три часа ночи.

После этого рот у Отто приоткрылся, но никаких слов не последовало. Я видела, как у него на лице, словно на крутящихся барабанах игрового автомата, мелькают возможные ответы, и пока он не был уверен, что сказать или как это сказать, челюсть у него оставалась отвисшей. Когда вращение этих барабанов замедлилось, Отто облизнул губы.

Я видела, что мои слова задели его, сильно задели. Оказались серьезным ударом. Но так и не улеглись в голове. Пока что. Потому что он сказал, что не верит, что Дэнни может быть убийцей. Я ответила ему, что месяц назад я бы тоже в это не поверила, но есть слишком уж много всего такого, на что никак не закроешь глаза. Я сказала ему, что, наверное, живу с убийцей.

Достала этот самый дневник, показала его Отто и назвала даты, когда Дэнни дарил мне драгоценности, после того как отсутствовал всю ночь, – это всякий раз бывало на следующий день после того, как Песочный человек убивал еще кого-нибудь. Это заставило Отто опять надолго умолкнуть.

Потом он спросил, не хочу ли я обратиться в полицию и все это рассказать. Я спросила у него, что он сам по этому поводу думает, – я ведь пришла к нему за советом. Отто сказал, что не знает, что делать, прежде всего из-за моего брачного контракта. Частью его является пункт о взаимном уважении – по сути, если я ложно обвиню своего мужа в чем-либо, то потеряю свое право на долю в так называемом «совместно нажитом имуществе».

Я сказала Отто, что мне страшно и я не знаю, что делать. Что я не могу заснуть, не могу думать ни о чем другом. Что это сводит меня с ума.

Он встал и обошел вокруг стола. Положил руки мне на плечи и постарался утешить, что-то тихо шепча и нежно поглаживая меня по рукам. У стены позади него стояло старинное кресло из красного дерева – он выдвинул его, поставил рядом с моим и сел. Попытался успокоить меня. Я чувствовала себя полной дурой. Испуганной и эгоистичной дурой. Я достала из