Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Другая дверь вела из кладовки в разветвленный коридор. В левом его конце начиналась служебная лестница, по которой можно было подняться на первый этаж, в хозяйственные помещения клиники. Темный узкий туннель, уходивший направо, петлял между многочисленными кладовыми и погребами.
Видок решительно повернул именно туда.
По мере того как он удалялся от первой кладовки, шум дождя стихал. Шагов через двадцать уже ничего не было слышно. Видока объяла тишина большого здания, накрыла саваном и придала тревожный вид зыбким теням, которые свет лампы разгонял во мраке.
Полицейский осмотрел несколько погребов, когда где-то впереди повторился тот же звук. Опять стекло разбилось. Видока мороз продрал по позвоночнику. В чем дело? Доктор Фэвр забыл упомянуть о каком-нибудь слуховом окне, через которое можно попасть в подвальное помещение? Делькур нашел неучтенный ими способ проникнуть в клинику?
Шеф «Сюрте» взвел курок и двинулся вперед еще осторожнее, заглядывая во все углы. В том месте, откуда донесся звон стекла, с левой стороны коридора, обнаружилась низкая дверь. У Видока засосало под ложечкой от острого чувства опасности. Опасность казалась почти осязаемой, но оставалась неуловимой и незримой, как дуновение ветра.
Вскинув пистолет, бывший каторжник выбил створку ногой. В лицо мгновенно ударила сложносочиненная вонь из запахов прогорклого вина, кошачьего дерьма и мочи. Одновременно между ног Видока в коридор метнулся обезумевший кот, опрокинув по пути к выходу несколько пустых стеклянных бутылок, которые разбились на полу с уже знакомым полицейскому звуком. В свете лампы он увидел жуткий беспорядок. Земляной пол винного погреба был покрыт осколками стекла и нечистотами. Огромная бурая лужа посередине оказалась не кровью, а разлившимся вином.
«Бедный котяра! – мысленно посочувствовал Видок. – Наверно, какой-нибудь лопух из прислуги случайно тебя тут запер». Впрочем, облегчение, которое он испытал, долго не продлилось. Полицейский нахмурился. Он понял, что из-за этого чертова кота бросил свой пост у входной двери. Зарычав от досады, Видок выскочил в коридор и бросился обратно к кладовке.
* * *
Валантен проснулся внезапно и подумал, что сам не заметил, как заснул.
Оконный ставень хлопал о стену здания с внешней стороны.
Должно быть, ветер сорвал его только что, ибо Аглаэ как раз встала со стула у изголовья кровати и шла к окну. Но Валантен даже не сразу понял, что это она, разглядев поначалу только серый силуэт, увенчанный двумя белыми треугольниками. Казалось, огромная птица готовится расправить в темноте белые крылья. А потом в один миг сознание прояснилось: головной убор сестры милосердия, клиника, Делькур, ловушка. Интересно, он долго проспал? Не время было поддаваться усталости. Наоборот, требовалось мобилизовать все физические и умственные силы на случай любого непредвиденного поворота событий.
– Зачем ты позволила мне заснуть? – шепнул Валантен с упреком. – Который час, кстати?
Аглаэ закрыла окно и снова уселась у изголовья больничной койки. Ласково положила прохладную ладонь на влажный от пота лоб Валантена, и ему от этого стало легче. В устремленном на него взгляде золотисто-карих глаз он прочел любовь. Но там было и что-то еще, затаенное, искреннее. Нежная забота и беспокойство за него.
– Колокола Марии Магдалины недавно отзвонили три. Я дала тебе немного отдохнуть, потому что в этом не было ничего дурного – я ведь все равно рядом, а ты казался таким усталым. Как ты себя сейчас чувствуешь?
– Лучше, – признался Валантен. – Но сейчас мое самочувствие не имеет значения. Главное – поймать в сети Делькура. Это расследование нас всех вымотало, пора уже с ним покончить.
– Даже если мы не сумеем его схватить этой ночью, гораздо важнее, что мы вычислили убийцу. Теперь, что бы ни случилось, его арест лишь вопрос времени. И префект полиции в любом случае поставит это тебе в заслугу.
– Да услышит тебя Господь! Но я так часто ошибался и брал ложный след в этом деле, что теперь не успокоюсь, пока сумасшедший убийца не предстанет перед судом.
Они снова замолчали, занятые каждый своими мыслями.
Валантен перебирал в голове все версии, которые он выдвигал с того дня, как Видок попросил его раскрыть тайну изувеченных трупов, и которые не оправдались. Мысленно анализировал каждое из принимавшихся им решений и пытался понять, можно ли было на тех этапах расследования действовать иначе, быть умнее и проницательнее? Сумел бы кто-то другой на его месте спасти от смерти членов Санитарного комитета? Эти вопросы, разумеется, остались без ответов. В действительности Валантен не так уж и сомневался в своих способностях сыщика и в глубине души прекрасно понимал, что такой самоанализ нужен ему лишь потому, что сейчас это единственный способ избавиться от мыслей о письмах Фуше. Он всего лишь пытался выстроить временный барьер между собой и той истиной, которая так долго была ему неведома и явила себя этой ночью. Он слишком устал, чтобы осмыслить эту истину как следует, устроить себе очную ставку с ней. И дело было даже не в том, что он узнал о королевской крови, текущей в его жилах, – не это взволновало Валантена больше всего, а то, что ему наконец открылась подлинная природа зла, кровавым клеймом пометившего его в возрасте восьми лет раз и навсегда, на всю жизнь. Зло, которое он долгое время считал абсолютным, теперь обрело имя – Жак Эспар, и оказалось, что оно руководствовалось безнадежно банальными мотивами: отчаянным желанием мерзкого негодяя заслужить помилование за предыдущие преступления, жалкими страхами престарелого больного монарха и непомерными амбициями министра без совести и чести. В душе Валантена все восставало против этой прозы жизни, против реальности, сотканной из боли и низости. Потому он предпочитал держать ее пока на расстоянии, как дикого и строптивого зверя, которого хочешь приручить, но боишься, что не сумеешь.
Аглаэ же, наоборот, пыталась осмыслить откровения Валантена, рассказавшего ей обо всем, когда они остались одни в палате. Она не могла не задаться вопросом, какие последствия для них обоих будет иметь открытие тайны рождения ее друга. Повлияет ли тот факт, что он принадлежит по крови к старшей ветви Бурбонов, на их любовную связь? Предыдущей ночью, когда они наконец преодолели свои страхи и впервые предались плотской любви, у нее появилась надежда, что жар их тел обратил в пепел прошлое Валантена. Теперь же у нее снова появились сомнения. Ситуация осложнялась еще и тем, что Аглаэ чувствовала нежелание возлюбленного обсуждать это с ней. Он был к этому не готов – по крайней мере, пока. И ей предстояло снова набраться терпения,
