Смерть в райском уголке - Эмили Салливан

— В том-то и дело, Минни. Я тоже не понял, как и мой друг. В этом не было никакого смысла. А оставить тебя в таком уязвимом положении…

— Я тебе говорила, — торопливо перебила я. — Оливер устал от постоянного жульничества, проталкивания своих интересов и фаворитизма. Он хотел, чтобы дети росли свободно от условностей.

С каждой названной причиной я говорила все быстрее и быстрее, но Стивен никак не отреагировал на этот список.

— Вчера я получил ответ от своего друга, — сказал он.

Казалось, тяжелый груз придавил мне грудь, отчего дышать стало сложнее.

— Что ты наделал? — прошептала я.

Стивен словно не услышал моих слов. Мгновение, которое, казалось, длилось вечность, он просто рассматривал меня, и я почти попросила его прекратить, но не успела.

— Твоего мужа подозревали в краже и перепродаже греческих артефактов, — просто сказал он, словно одним этим предложением не спалил всю мою жизнь дотла.

Я застыла, пытаясь понять, что он имел в виду, но значение его слов продолжало от меня ускользать.

— Он подал в отставку прежде, чем расследование завершилось. — Стивен поджал губы. — Подозреваю, вмешался его брат-виконт.

Именно это почти незаметное движение губ, его едва уловимое неодобрение вырвало меня из состояния шока.

Да как этот мужчина посмел осуждать Оливера?! Как он посмел свести всю его жизнь к одному-единственному неверному поступку? В чем бы Оливер ни был — возможно, ни был — виноват, нельзя забывать обо всех прекрасных вещах, что он сделал за свою жизнь.

— Я подозреваю, что его маленький бизнес по экспорту был прикрытием для перевозки контрабанды, которая осталась у него со времен работы в посольстве, — продолжил Стивен.

Именно небрежное осуждение в его голосе наконец разбило пополам мою привычку любой ценой придерживаться правил приличия, которую во мне взращивали с рождения.

Я медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями, но у меня получилось сфокусироваться лишь на своей нарастающей злости.

— Ты… ты не имел права, — тихо сказала, хотя меня потряхивало от клокочущей внутри ярости. — У тебя не было причины это делать.

Стивен пораженно вскинул брови, и мне захотелось рассмеяться. Он правда считал, что я с радостью выслушаю результаты его расследования? Нет. Уверена, он вообще не думал, как его действия отразятся на мне. Ему в голову даже не пришло, что он порочит память моего покойного мужа.

— Наверное, не было, — сухо признал он. — Но ты должна знать, что он перешел дорогу очень плохим людям, когда ушел из посольства. — Он замолк, а затем продолжил: — На самом деле мой друг даже начал сомневаться в том, что его смерть наступила из-за естественных причин.

Это было слишком.

Ну разумеется, Стивен на каждом шагу видел смерть и жестокость. Он сколотил целое состояние, описывая чужие страдания. В моей душе разверзлась пропасть. Ничего подобного я не испытывала никогда прежде и не испытаю в будущем. Я просто не могла это вынести. Не могла вынести того, что он говорил. Я бросилась в атаку.

— С чего мне тебе верить? — едва узнаваемым ледяным тоном спросила я. — У тебя есть какие-то доказательства, кроме слов друга?

— Минни…

— Нет, — прошипела я. До чего же отвратительно мое имя звучало в его устах. — Я не могу понять, почему тебе хочется растоптать его память.

— Я не собирался топтать его память, — возразил он.

Я только фыркнула.

— Тогда чего ты пытался добиться? — жалобно спросила я, и мое горло сжалось от подступающих слез.

Он моргнул, словно мой вопрос застал его врасплох.

— Я… я не знаю.

У меня перехватило дыхание. Я поверила ему, но его ответ лишь сильнее меня разозлил. Потому что он был так чертовски беспечен.

— Я думаю, ты хотел раскопать какой-нибудь отвратительный факт о нем, чтобы моя душа, подобно твоей, наполнилась ненавистью и горечью, — прохрипела я.

В других обстоятельствах обида, промелькнувшая в его взгляде, заставила бы меня замолкнуть, но я не собиралась останавливаться сейчас. Просто не могла.

— Я любила мужа, — сказала я, прижав руки к груди. — Я не развелась с ним, не вынудила уйти. Он умер!

Мои слова эхом отразились от стен, и что-то в выражении лица Стивена надломилось. Он откинулся на спинку стула, и несколько бесконечно долгих мгновений мы молча смотрели друг на друга: он отстраненно, а я — со злостью.

— Вижу, я тебя расстроил, — наконец произнес он. — Как я уже говорил, это не входило в мои намерения. Я просто подумал, что ты заслуживаешь знать о делах мужа. Мне также показалось важным, чтобы ты понимала всю серьезность ситуации, если решишь вернуться с детьми в Англию.

— Я…

— Прошу, прими мои искренние извинения, — произнес он и встал со стула. — Хорошего дня.

Он развернулся на каблуках и вышел из кухни, больше ни слова не сказав. Оставшись в одиночестве, я ощутила, как пропасть в груди начала медленно затягиваться. Когда я пришла в себя, меня сотряс приступ рыданий. Несколько минут я сидела, стараясь глубоко дышать, и это помогло сдержать слезы, но прошло еще немало времени, прежде чем я сумела окончательно совладать с эмоциями.

Я сидела на кухне, обдумывая слова Стивена и вскипая от омерзения. Но минуты текли одна за другой, и под моим гневом начало подниматься другое чувство — сомнения, которые я похоронила глубоко в душе, чтобы продолжать жить. Потому что не хотела знать. Не хотела спрашивать. Ибо что бы это значило для меня, для моих детей, для жизни, которую я была вынуждена влачить?

Я спрятала лицо в ладонях и выдохнула, но мои тревоги никуда не делись. Сколь многого я еще не знала. Сколь много загадок мне еще предстояло разгадать.

Однако у меня не было времени переживать, потому что вскоре вернулись дети. Я с радостью обняла Томми так крепко, что он начал вырываться. Он даже не представлял, как близко я была к смерти. И в мои планы не входило ему рассказывать.

Мистер Пападопулос тоже зашел в гости, и, когда дети убежали, я пересказала ему весь свой разговор с мистером Дорианом. Мистер Пападопулос долго обдумывал мои слова. Мне не хотелось вновь повторять выдвинутые против Оливера обвинения, но мне нужно было с кем-нибудь поговорить по душам.

— Возможно, мистер Дориан пытался вас таким образом защитить? — предположил мистер Пападопулос.

Я ощетинилась. Защитить? Да я никогда прежде не чувствовала себя более уязвимой, чем когда он холодно перечислял грехи Оливера.

— Если бы он правда пытался меня защитить, то ему стоило помалкивать, — буркнула я.

Мистер Пападопулос посмотрел на меня с жалостью:

— Даже если вам, возможно, грозит опасность?

— Я очень в этом сомневаюсь, — фыркнула