Искатель, 2005 №3 - Станислав Васильевич Родионов
Атташе положил трубку. Доллары не помешают. Может быть, глянут на эскиз да и приобретут. Во сколько его оценят? Наверняка, в несколько тысяч долларов. Надо бы сходить в закупочную комиссию музея.
Мария Гавриловна всполошилась. Как принимают японцев? Чем угощать? Сварить рис? Они это делают по-особому, да и палочек нет. В серванте давно стояли еще приобретенные мужем деревянные лакированные чашечки. Для риса, для чая? Да, чай. Они же любители, чайные домики…
Мария Гавриловна извлекла с полки пыльный справочник. Организовать чаепитие оказалось непосильно: сухой чай растирается до порошка, заваренный взбивают до пены, разливают бамбуковым ковшом. А если предложить кофе? Впрочем, есть коробка зеленого чая…
В дверь позвонили как-то не по-русски: растянуто, дребезжаще, с мелкими паузами. Мария Гавриловна открыла и отпрянула перед непонятным раскрашенно-волосяным созданием, утыканным булавками. По гребенкам и цветкам жасмина стало ясно, что это высоченная прическа. Как бы вслед за ней вплыла и женщина, тут же представившись:
— Привет, я госпожа Кабаяси.
— Проходите, — выдавила хозяйка.
Ее ослепило жгуче-красное кимоно, подпоясанное широким поясом с бантом на спине. В одной руке гостьи белело что-то, похожее на веер, в другой — сосновая ветка и один тюльпан. Она поклонилась и протянула растения хозяйке:
— Поставьте эту икебану в вазу.
Мария Гавриловна слышала о культе цветов и о карликовых деревьях в Японии. Цокая подошвами, видимо, деревянными, гостья прошла к дивану и села.
— Госпожа Колбаси…
— Кабаяси, — поправила японка.
— Извините. Право не знаю, чем вас угощать.
— Мы, японцы, люди простые. Фонари у нас бумажные, ширмы бамбуковые, чайники чугунные.
Мария Гавриловна не могла оторвать взгляда от красок ее лица. Черные брови, малиновые губы и почти слепящая белизна кожи. Глаза настолько узкие, что казались двумя темными нитями. Не лицо, а маска. Где-то Мария Гавриловна ее видела. Да, в театре на сцене — мадам Баттерфляй.
— Госпожа Кабаяси, может быть, чаю?
— Чашечку бы саке.
— Извините, нет.
— А что есть прохладительного?
— Домашнее вино, из черноплодки.
— Плесните.
Мария Гавриловна налила фужер, в который вмещалась пара стаканов. Вино вышло кисловатым, поэтому пришлось слегка укрепить водочкой. Станет ли его пить иностранка? Иностранка пригубила, вежливо поморщилась и выпила бокал одним духом.
— Мария Гавриловна, теперь о делах. Ознакомьтесь.
Она протянула бумагу. Золотое солнце, на фоне которого силуэт не то цапли, не то дракона. Под лучами машинописный текст с уже известным предложением от самого атташе.
— Госпожа Кабаяси, а почему именно Репин?
— Секрет императорского двора. Но я, как представитель японского консульства по культурным связям, тайну приоткрою. Есть версия, что когда художник изображал русалку, ему позировала японка.
— Даже так…
— Скажу больше. Вы знаете, что Репин наполовину японец?
— Неужели?
Удивленная Мария Гавриловна расписалась на красивой бумаге, которая исчезла в широком рукаве кимоно. Оттуда же, из рукава, появились доллары.
— Мария Гавриловна, рисунок берем на три дня. Вот триста долларов, по сотне за день.
Все шло скоро и четко. Мария Гавриловна, подчиняясь ритму, достала из шкафа упакованную картину и вручила японке. Хозяйке хотелось похвалить гостью за свободный русский язык, но передумала, потому что японка неприятно сюсюкала. Сюсюкнув, она сообщила значительно:
— У вас душно.
— Воды?
— Фужерчик этой чернопопки…
8
Что съедает наше время? Не работа, не учеба, не любовь и даже не телевизор. Время съедает пустяшность. Поэтому я избегаю ненужных разговоров и необязательных дел. Как в классическом примере со скульптором, который, ваяя, от куска мрамора отсекал все лишнее. Дело за небольшим: определить нужность разговоров и обязательность дел.
Ну, с делами просто — их дает прокурор для расследования. Людей же приходится выбирать. Я с годами заметил, что предпочитаю человека простого, с жизненным опытом, не проштампованного «высшим, образованием и модой. Если приходил такой свидетель, то я мог перескочить на постороннюю тему и проболтать минут сорок.
У телефона есть деловое качество — выводить из праздных дум. Он и вывел звонком. Назидательным голосом прокурор Сообщил:
— Сергей Георгиевич, вы ведь интересуетесь замысловатыми делами?
— Да, — опасливо подтвердил я, зная, что за этим последует.
— Тут материал интересный из милиции поступил. В квартиру студента ворвались мужчина с девицей, избили его и забрали картину.
— Юрий Александрович, что же тут интересного? Заурядное разбойное нападение.
— Картина-то знаете кого? Художника Филонова.
— Откуда она у студента? — удивился я.
— Наследство.
— Мне казалось, что все картины Филонова известны…
— Студент предъявил документ. Беретесь?
— Юрий Александрович, по делу о боулинге мне надо допросить пятьдесят человек.
— Ладно, верну в милицию, их подследственность.
— Тем более в ГУВД есть антикварный отдел…
Прокурор отключился. Он не любил, когда с ним не соглашались даже в пустяках. Но уголовное преступление интересно для следователя не ценностью украденного, а оригинальной личностью преступника, головоломным замыслом и закрученной психологией. Такие дела выпадали редко: косяками шли кражи, убийства по пьянке и бандитские разборы с участием киллеров.
Я стал прикидывать график — допросить пятьдесят человек. Выписать пятьдесят повесток, по десять свидетелей в день. Да какие это свидетели, гулявшая молодежь…
В дверь стукнули, будто не рукой, а одними костяшками. Я встал и открыл: в дверь стукнули не костяшками, а палкой. Старушка.
— Вы ко мне?
— А можно?
— Входите и садитесь.
Это я зря, потому что она наверняка пришла с какой-нибудь коммунально-семейной драмой. Ей к помощнику прокурора. Но не гонять же старушку с палочкой по кабинетам. Разглядев меня, она сообщила:
— Дома хожу без палочки, а вот на улице…
— Что у вас случилось?
Она решила соблюсти формальность и выложила на стол паспорт. Мария Гавриловна Лариохина, семьдесят пять лет. Как-то задумчиво начала она историю про картину — везет сегодня мне на живопись. Слушал я рассеянно, скорее делая вид. И был рассеянным и делал вид ровно до того момента, пока она не упомянула про японское консульство.
— Мария Гавриловна, а кто художник?
— Илья Репин.
— Разве не все его картины изучены и, так сказать, пронумерованы?
— Не картина, а эскиз. Он их много писал. А дед моего мужа жил в Куоккале, где была дача Репина. Видимо, эскиз получил в подарок.
— Мария Гавриловна, а как эти японцы узнали про эскиз?
— Ну, о нем известно в закупочной комиссии музея, да и коллекционеры знают.
Из-под белой шляпки, похожей на каску, меня изучали голубые тревожные глаза. Прочесть ей лекцию о ротозействе? Если бы знала бабулька, сколько в городе мошенников и какие комбинации они сочиняют… Все-таки я упрекнул:
— Мария Гавриловна, неужели вы ничего не заподозрили?
— Документ предъявила, деньги дала, натуральная японка…
— Неужели сотрудница консульства станет разъезжать по городу в кимоно?
— Теперь все
