Час волка - Ю. Несбё
Она проверила время. Двенадцать часов до открытия стадиона US Bank. Зачем думать об этом? Это больше не ее ответственность. Спрингер и Хэнсон — с этого момента Гомес их проблема. Она звонила женщине, сообщившей о наводке из Сидар-Крик, но никто не ответил. Кей решила, что поедет туда рано утром, чтобы вычеркнуть это из списка. Сейчас ей нужно было спать.
Соседи за стеной затихли. Она завидовала их любви. Завидовала тому, что они проснутся вместе. Прошло много времени с тех пор, как в ее постели был кто-то еще, мужчина или женщина. Она почувствовала, как матрас прогнулся в ногах, и мгновение спустя кошка прижалась к ней, словно прочитав ее мысли. Она закрыла глаза и погладила животное по голове. Подумала о художнике. О том, как маска, сквозь которую видны только глаза, дает свободу додумать все остальное как угодно. Создать своего воображаемого человека. Что он хотел показать ей в воскресенье? Она мельком подумала об этом, затем мысли потекли дальше. Кто такой Перес? Что — если вообще что-то — знал Боб, чего не видела ни она, ни кто-либо другой?
Зазвонил телефон на тумбочке. Она посмотрела на экран и узнала номер.
— Да, Форчун?
— Прости, что так поздно, Майерс. Я в больнице Ридженси, стою у морга.
«Марко Данте, — подумала она. — Он мертв».
— Скорая привезла тело из «Риальто» через пару часов после того, как мы там были. Они не связались с нами, потому что не увидели в смерти ничего подозрительного. Не первый раз тучный мужчина за пятьдесят умирает от сердечного приступа или чего-то подобного за просмотром грязного кино. Но потом они сделали предварительный токсо... э-э, токсикологический...
— Тест на токсикологию, — подсказала Кей.
— Ага. И нашли следы... погоди, я записал. Тетродотоксин. Говорят, это тот же яд, что и в той японской рыбе, если ее неправильно приготовить.
— Фугу.
— А?
— Японская рыба фугу.
— Ага. Я спросил, не думают ли они, что парень ел рыбу прямо в кино. Но хотя эта штука смертельна, она, видимо, действует медленно, так что он мог принять яд за несколько часов до того, как что-то почувствовал. А поскольку такую рыбу дома на кухне не готовят, я прикинул, что какой-то ресторан скоро окажется в глубокой заднице. Но я пробил этого парня, и как только увидел его досье, сразу набрал тебя.
— Поняла. Кто он?
— Уэс Вильфор. Мужчина, пятьдесят восемь лет, черный.
Она простонала.
— Рост тоже скажешь?
— Я говорю «черный», потому что он был там единственным чернокожим.
«Сутенер», — подумала она.
— Ладно. Что в досье?
— Наркотики.
Кей задумалась. Она не видела прямой связи между наркотиками и Данте, Карлстадом и Паттерсоном. Смерть могла быть случайной. А могла и не быть.
— Спасибо, что сообщил, — сказала она. — Я взгляну на это утром.
* * *
Олав Хэнсон спускался к реке, держа в руке удочку. Ему нужно было успокоиться и все обдумать перед завтрашним днем. К тому же они с Вайолет поссорились после вчерашнего визита Шона. Все закончилось тем, что она уехала на выходные к родителям. Она остынет, так что для него это даже к лучшему — можно рыбачить хоть всю ночь.
Крутая тропа раскисла от грязи. Она всегда такой была, сколько бы времени ни прошло с последнего дождя. Луна то ныряла в облака, то выныривала, и в темноте было непросто понять, куда ставить ногу, чтобы не поскользнуться. Больное колено на таком склоне не помогало, и несколько раз ему приходилось хвататься за стволы деревьев, чтобы удержаться.
Звук. Он остановился. Что-то движется в деревьях. Слишком крупное для белки. Он всмотрелся, но ничего не увидел. Либо это та же собака, что и в прошлый раз, либо расшатанные нервы снова играют с ним злую шутку. Он неуверенно продолжил спуск. События последних дней дались ему нелегко, но если повезет, завтра все закончится. Если Лобо действительно попытается убрать мэра, то, статистически говоря, наиболее вероятный исход — проблема решится сама собой. Олав узнал это сегодня днем на совещании, где Спрингер сказал, что большинство так называемых террористов-одиночек погибают, независимо от того, добились они успеха или нет. Олаву было плевать на мэра Паттерсона; памятуя об этой статистике, он просто надеялся, что Лобо завтра явится на стадион с винтовкой.
Подойдя к кромке воды, Олав увидел, что другой рыбак еще не ушел. Это было хорошо. Значит, он не будет стоять здесь один в такую темную ночь.
— Поймал чего? — спросил Олав, стягивая чехол с удочки и готовясь к забросу.
— Пока нет, — ответил мужчина, не сводя глаз с лески.
Голос показался Олаву знакомым, но он не мог сразу сопоставить его с лицом. Здесь было немало завсегдатаев.
— Окунь лучше берет ночью, — заметил Олав. Он услышал хруст ветки за спиной и вгляделся в деревья.
— О, я надеялся на что-то покрупнее.
— Да ну? — сказал Олав. Из чащи донесся одиночный лай. Значит, собака. Олав понял, что его пульс был учащенным, только потому, что почувствовал, как он замедляется. — Желтоперую щуку имеешь в виду? — спросил Олав, засовывая чехол от удочки в карман куртки. Теперь он предвкушал рыбалку. Показать, как далеко он может забросить. — Тут удача нужна, приятель.
— Не щуку, — сказал тот. — Я охочусь на Молочника.
Сначала Олав Хэнсон подумал, что ослышался, что нервы снова его подводят. Затем рыбак медленно повернулся. Козырек кепки затенял лицо, но когда он развернулся полностью и поднял голову, Олав увидел, кто это.
— Помнишь меня, Хэнсон?
Олав сглотнул. Хотел сказать «нет». Потом передумал, увидев пистолет. Попытался сказать «да», но во рту так пересохло, что вышел только сиплый выдох.
— Тридцать лет, Хэнсон. Долгий срок, но знаешь что? Я помню тебя, словно это было вчера.
— Я... — Олав осекся, потому что понятия не имел, что сказать. Возможно, лучше было молчать.
— Помнишь, как ты дал мне свое личное слово, что поймаешь людей, убивших мою семью?
— Я... мы... мы правда пытались.
— Три недели назад я говорил с человеком, который убил мою дочь. Девочку в инвалидном кресле, помнишь? Он рассказал мне, как вы подтасовали улики, изменили показания свидетелей и сделали так, чтобы виновных
