Тёмные очки - Джон Диксон Карр
Это фильм, снятый во время репетиции, которую Чесни, Эммет и Хардинг провели в тот день, в день накануне представления, где Эммет играл роль доктора Немо.
Все прояснила лампочка от юпитера. Я уже задавал вопросы по поводу этой лампочки, подсказанные любопытством, раздумьями, недоумением. Меня особенно заинтриговало сообщение о том, что мисс Уиллс очень удивилась, когда ей сказали, что лампочка перегорела. Почему, собственно, она должна была удивиться? Возможно, это обстоятельство не имело никакого значения, но ведь именно такие незначительные несоответствия являются кнопкой, нажав на которую можно открыть иначе не поддающуюся дверь. Она ведь купила лампочку утром, ее должны были использовать только вечером. Сколько же времени она работала в тот вечер?
Это очень просто определить. Представление Чесни началось (грубо говоря) около пяти минут первого. В этот момент включили лампочку. Она горела, пока не приехала полиция, то есть до двадцати минут первого: тогда (помните?) ее и выключили. Вот первые двадцать минут. Затем ее снова включили, очень ненадолго, когда полиция осматривала комнату, пока этот осмотр не прервало ваше появление, профессор Ингрем. Снова включили – после того, как она горела всего несколько минут – меньше пяти, во всяком случае. В третий и последний раз ее включили, когда прибыли сержант полиции и фотограф. Этот период тоже длился недолго, за это время Эллиот успел только объяснить майору Кроу секрет саквояжа с пружинным захватом, и они осмотрели часы на камине. И тут она погасла. Считайте, еще пять минут.
Даже если мы согласимся, что все эти подсчеты приблизительны, все равно получается слишком большое несоответствие. Эта лампочка перегорела после того, как использовалась всего около получаса, тогда как аптекарь Стивенсон уверяет, что она рассчитана на работу в течение целого часа и более.
Она перегорела через полчаса работы, потому что кто-то использовал ее раньше, в тот самый день.
Этот простой факт так и смотрел мне в лицо, когда я нашел в ящике стола картонный футляр. Мисс Уиллс купила лампочку утром и положила ее в ящик. Она ее не зажигала, поскольку мы слышали от горничных, что она пошла утром к профессору Ингрему и пробыла в его доме почти до самого вечера; кроме того, нам неоднократно говорили, что фотографией она не занимается.
Мы считали – в соответствии с тем, что нам говорилось, – что никто не трогал эту лампочку до без четверти двенадцать, то есть до того момента, как за ней послали наверх. Но как я только что указал, это было невозможно. Причем невозможность этого подтверждается еще одним соображением. Мы нашли картонный футляр. Так вот, если Памелу послали наверх, чтобы она принесла лампочку, и лампочка все еще находилась в запечатанном футляре, она бы и принесла ее в запечатанном виде, вместе с футляром. Однако она этого не сделала: она принесла только одну лампочку. А это может означать следующее: либо лампочка лежала сама по себе, без футляра, либо ее положили снова в уже вскрытый футляр.
Нам уже давно было ясно, я в этом с вами согласен, что Чесни, Эммет и Хардинг долго и тщательно репетировали свое маленькое представление. Оно должно было пройти без сучка без задоринки. Вопрос только в том, когда и где состоялась эта репетиция. Очевидно, в тот самый день. Тогда Чесни и велел принести сверху лампочку. Мисс Уиллс днем дома не было; у вас, доктор Чесни, поскольку вы здесь не живете, тоже не было оснований здесь находиться. А вот Хардинг здесь был, это точно: мы слышали об этом от горничных.
Теперь вы понимаете сущность последнего трюка, последней шутки Чесни, последней ловушки, которую он расставил зрителям. Он намеревался обмануть вас уже после того, как были исчерпаны все возможные способы вас провести. Велев Хардингу снять на пленку все представление заранее – представление, которое в некоторых незначительных деталях радикальным образом отличалось от настоящего, – он держал в рукаве козырного туза. Он бы сказал так: «Ну что же, вы ответили на мои вопросы, а теперь посмотрите, что происходило на самом деле. Камера обмануть не может». Но как раз камера-то и может, потому что роль Немо играл именно Эммет, а слова, которые произнес Чесни, были совсем другие, хотя количество слогов было примерно то же самое. Я отчасти подозреваю, что это надувательство было задумано специально для меня. Через несколько дней он наверняка пригласил бы меня к себе и показал бы этот фильм. А затем он бы и мне сказал: «Посмотрите-ка фильм, который мы сняли в тот вечер». И я (скорее всего) тоже был бы одурачен, в то время как он, внутренне давясь от смеха, говорил бы мне с экрана: «Я не люблю вас, доктор Фелл». Он почти что признался в этом в своем письме: «Я не люблю вас, доктор Фелл». Он почти что признается в этом в своем письме: «Покажите им потом ясное и точное, черным по белому, изображение того, что происходило, и они вам поверят. Но и тогда они не смогут правильно интерпретировать то, что увидели собственными глазами».
То, что Джордж Хардинг показал нам не тот фильм, было его колоссальной, убийственной ошибкой. Аппаратов было, конечно, два. Эммет снимал фильм одним из них. А нам Хардинг подсунул другой, с другой пленкой. Вас, возможно, утешит тот факт, что Бостуик обнаружил второй аппарат в его комнате, а вместе с ним и пленку, которая чудом не была уничтожена; и это крошечное проявление самого обыкновенного тщеславия будет стоить ему жизни.
Но решение загадки двух фильмов явилось последним доказательством, забило последний гвоздь. В течение долгого времени я ломал себе голову над вопросом: почему Хардинг стоял так далеко влево, только ли для того, чтобы находиться поближе к стеклянным дверям? И тут пришло другое объяснение. Его нельзя было поместить таким образом, чтобы он смог снять двери, через которые вошел Немо, их
